Мир всем

Мы распрощались, но не прошли и нескольких шагов, как меня застиг короткий оклик:

— Эй, а ведь ты, девка, Сергеева дочка, я тебя сразу признала! Ты зла на отца не держи, запомни, каждый торит свою тропку. Иди по своей, и будет тебе счастье!

* * *— Значит, Каменный родник вы нашли, но воды в нём не было? — сурово вопросила Галина Авдеевна, словно мы оказались повинны в этом природном казусе.

— Ой, лишенько, да как же так! — всплеснула руками Лукерья Авдеевна. — У нас на посёлке все молодые бабы бегают в Каменном ключе искупаться, чтобы деток много народилось. Неужели совсем воды нет?

После лесной прогулки мы вернулись домой уставшими, но довольными. В моей голове всё ещё прокручивался разговор со старушкой, поэтому к отсутствию воды в роднике я отнеслась совершенно безразлично.

— Ни капли, — подтвердил Марк, — скала ещё влажная, и под камнем есть немного воды в выемке, а сам разлом полностью сухой. — Он улыбнулся краешком губ. — Придётся нам с женой ещё раз приехать, чтоб полюбоваться на местную достопримечательность, а с детками, надеюсь, разберёмся подручными средствами.

Как же я любила его улыбку, нежную, чуть ироничную, и когда он называл меня женой, сердце в груди сбивалось с ритма.

Лукерья Авдеевна посмотрела на Галину Авдеевну, та пожала плечами.

— Ничего удивительного, что источник опять ушёл, — она вздохнула, — помнишь, Луша, в последний раз вода исчезла, когда началась коллективизация, а перед самой войной ключ снова забил.

— Помню, как не помнить. Тётка Дарья тогда блажила, что не к добру, мол, потому что вода пошла с красниной, будто кровь.

— Не с красниной, а с примесью красной глины. — Галина Авдеевна возвела глаза к потолку. — И что только суеверные кликуши не наговорят! В последнее время толки пошли, что родник помогает здоровых детей родить, так считай все поселковые невесты там побывали, даже комсомолки!"

"— Можно подумать, что комсомолки детей не хотят, — проворчала Лукерья Авдеевна. — Они что, из другого теста слеплены? Хоть комсомолка, хоть парторг или министр, а всё одно бабы! — Она достала из печи сковороду с жареными карасями и поставила посредине стола: — Поешьте, гостьюшки, перед дорогой. Путь до Ленинграда не близкий, успеете проголодаться.

Ни до, ни после я не ела ничего вкуснее той простой речной рыбы с тонкой хрустящей корочкой, впитавшей в себя жар русской печки.

Наша память похожа на ожерелье с нанизанными на нить жизни запахами, вкусами, болезнями, радостями и страхами, где тёмные и кривые бусины несчастий перемежаются с драгоценными камушками радости, которые хочется перебирать бесконечно.

На прощание мы расцеловались с радушными хозяйками.