Будни самогонщика Гоши - 2. Мир и нир

Я настолько занят, что даже не чувствую мерзкий звук внутри меня. Будто бы не Биб, а мы вместе заглатываем и перевариваем душу несчастного.

В темноте паника, отчаянно лают волкодавы. Один визжит, раненый.

Глазами Биба вижу Каруха. Королёныш мечется. Арбалетные болты выкашивают людей возле него, он без единой царапины. Два десятка с лишним пускают младенческие слюни, некоторые из них лежат убитыми. В том числе валяется брюхом вверх третий сотник кароссцев. Неблагодарная профессия! Пока общий бардак не прекратился, некому перегруппировать их и бросить туда, откуда летят арбалетные стрелы…

Я перестраиваю своих ещё раз. Теперь очередь мечей. Клин антов несётся впереди. За ними Нираг и парни, что сражались против степняков, ходили со мной к Оранжевой реке.

Звон мечей, дикие крики. Анты сцепились с кароссцами, прикрывающими короля. Я достал «Макаров».

Кто сказал, что он – плохой пистолет? Бил из него аккуратно и точно, между антов. Когда до цели пять-шесть шагов, не промахнуться даже из пэ-эма. Одна беда, восемь выстрелов – и стал на задержку.

- Биб! Отдохнул? Глуши каросских наёмников!

Стена защитников его величества распалась. Клыкастые без жалости расправились со стокилограммовыми младенцами, вдруг разучившимися ходить и держать железки в руках.

Карух убегал.

Из-за звуков побоища в центре лагеря поднялись, наверное, даже глухие и пьяные вусмерть. В полутьме, едва разгоняемой редкими факелами да звёздами с неба, монарх натыкался на людей, на шатры, на жующих жвачку кхаров.

Я даже сбавил темп. Король приближался к краю лагеря и задыхался. Потом припустил как настоящий спортсмен, потому что между нами появилась крупная чёрная тень. Бобик, паскуда, не усидел в расположении моего отряда и кинулся вперёд.

- Вали его!

Он прыгнул и с лёту грохнул одной лапой по августейшей спине. Карух совершил вынужденную посадку, пропахав мордой по траве.

Я вернул пистолет в кобуру, ППС закинул за спину. Как угроза они не сработают, королёныш не знает, что это такое, и не испугается.

Вздёрнутый за шиворот, он стал похож на мокрую и грязную ветошь. Я разорвал на нём камзол, содрал амулеты, висевшие на шее.

- Больше его ничто не защищает, хозяин. Можно?

- Не торопись.

Мы возвращались втроём. Я волок вождя нации, прижав кинжал к его горлу. Впереди ступал Бобик.

Ближе к королевскому шатру кароссцы и оставшиеся верными коронованному идиоту рубились против антов и моей дружины.

- Карухушка! Жить хочешь, пусть даже очень недолго? Кричи своим: отставить!

Он больше сипел, чем кричал. Пришлось бить его рукояткой кинжала по балде, чтоб визжал громче.

Схватки прекратились. Ещё минут через двадцать я стоял, сжимая в объятиях высочайшее ничтожество, вокруг столпились уцелевшие бренты и глеи.