Мир обретённый

Возник ряд проблем:

1) Трап был рассчитан на неспешное нисхождение на землю пассажиров первого класса, а не на бешеный бег грозных майянских воителей;

2) Воины по пути наружу должны были всеми силами избегать прикосновения к статуе короля, стоявшей у трапа, не то они по чистой случайности могли удалиться с корабля и из этого мира навсегда;

3) Поскольку они приземлились на брюхо, то опустить оказалось возможным только один из двух трапов, по каковой причине пылающим боевым духом воинам пришлось спускаться по лестнице гуськом, по одному.

Так что Джиксу ничего не оставалось, как ждать, пока под его началом не соберётся достаточно бойцов. М-да, эта военная операция никак не походила на штурм берегов Нормандии.

* * *Поскольку командование взял на себя Джикс, миссия Майки свелась к одной простой задаче.

— Алли! — закричал он.

Пусть другие управляются с его сестрицей. Он сделал своё дело, заставив короля прибыть сюда, а чтобы устрашить детишек Мэри, превращаться в чудовище было необязательно — они и так улепётывали во все лопатки.

— Алли!

Он чувствовал: она где-то здесь! Ощущение её присутствия было настолько сильным, что он не сомневался — она рядом.

— АЛЛИ!

Но всё, что он слышал в ответ, был лишь боевой клич сбегающих по трапу воинов, да шум ливня и завывание бушующего в обоих мирах урагана.

* * *Алли, похоже, всё последнее время была обречена на то, чтобы тем или иным образом лишаться свободы. Сначала её привязали к поезду, потом сунули в тело койота, потом ей сковала руки и заткнула рот девица, вознамерившаяся уничтожить мир. Как только Алли избавилась от наручников и распознала гул приближающихся двигателей, она решила помочь «Гинденбургу» приземлиться, но дирижабль шёл на слишком большой скорости, и никто в командной рубке не заметил, что Алли находится прямо на пути его следования.

Сейчас она лежала под брюхом воздушного корабля, прижатая к земле, и за топотом сбегающих по трапу воинов, рёвом урагана и криками Майки её зова никто не слышал.

* * *Когда Ник увидел Мэри через окно пилотской кабины, он стал в гораздо большей степени самим собой, чем за всё последнее время. Однако его тут же с невероятной силой захлестнули прежние чувства. Он знал: Мэри — его слабость, но взглянув в её лицо, понял и другую истину: у Мэри тоже была слабость, и эта слабость — он, Ник.

Шагая между кучами разнообразных предметов, загромождающих мёртвое пятно Тринити, он ощущал, как исчезает его проклятие, шоколад; в Нике уже не было вязкой, густой бурой жижи, остались только кое-где небольшие твёрдые участки снаружи, похожие на глазурь. Галстук его всё ещё носил следы шоколада, но рубашка была по большей части белой, а брюки — серыми. На лице оставались кое-где только маленькие коричневые пятнышки.