Мир обретённый

Мы спасли их от этого мира.

Джикс заколебался. До этого момента он не подозревал, что можно привести людей в Междумир намеренно, и уж тем более не думал о том, что переход можно рассматривать как желательное явление. Надо будет поразмыслить над этим, рассмотреть под разными углами зрения, но не сейчас. Сейчас некогда.

— Давай-давай, Милос. Пошли отсюда, — залопотал похожий на грызуна.

— Нет, — сказал Милос, — надо разобраться. — Он повернулся к Джиксу. — Ты один? Или есть ещё такие, как ты?

Но не успел Джикс ответить, как из живого мира донёсся страшный крик, и положение стало ещё более ужасным, чем было до сих пор.

Джикс всегда весьма осторожно оставлял своих хозяев — больших кошек в местах, где они не могли бы никому причинить вреда, но сегодня, в горячке этой выходящей за всяческие рамки ситуации, он забылся и отпустил своего зверя прямо посреди толпы. Сбитая с толку, перепуганная пантера сделала то, что обычно делают в подобных случаях хищники. Она бросилась в атаку.

Кошка накинулась на девочку лет двенадцати, не больше, в ярко-красном платье. Возможно, именно кровавый цвет платья привлёк к себе внимание хищника. Пантера оборвала жизнь девочки одним ударом мощной лапы, а затем отпрыгнула в темноту и исчезла в ночи. При виде совершённой им трагической ошибки, Джикс издал неистовый вой.

Теперь дух девочки стоял в Междумире около устья её собственного туннеля — и всё из-за него, Джикса! Её глаза были прикованы к свету, и она уже начала двигаться к нему.

— Моя! — крикнул скинджекер в футбольной экипировке и кинулся вперёд. Он перехватил девочку на самом входе в туннель, боднул и повалил, как будто та была квортербеком противника. Девочка упала Джиксу под ноги, а её туннель закрылся. Джикс наклонился над бедняжкой и обхватил ладонями её голову.

— Lo siento, — промолвил Джикс. — Прости меня...

Она подняла на него ничего не понимающие глаза с расширенными зрачками."

"— Спать хочется, — сказала она. — Скажите маме с папой, что я тут посплю...

Затем её глаза закрылись, и душа погрузилась в девятимесячный сон.

Милос опустился на колени рядом с ними. В то время как Лохматая выказывала нетерпение, Грызун, казалось, умирал от страха, а Футболист горделиво выпячивал грудь — а как же, он такой подвиг совершил! — Милос, похоже, испытывал искреннее сожаление.

— Что сделано, то сделано, — проговорил он. — Во всяком случае, она теперь упокоилась в мире. А когда проснётся, то останется вечно юной и прекрасной, так ведь? Может, когда-нибудь она скажет тебе спасибо.

— Спасибо?! — вскричал Джикс. — Она мне никогда не простит этого!

Продолжая обнимать спящую девочку, он убрал волосы с её лица. Оно было испанского типа с сильной примесью индейских черт, как и у самого Джикса.