Мир-о-творец

Равно как и содержание.

Андрей в 1556 году изложил ему краткую историю Руси в трактате «Деяния руссов». Но он так и остался рукописным трактатом. В единственном экземпляре. Во всяком случае, так думал Царь.

Теперь он держал в руках его расширенную и дополненную версию.

Ладную. Складную. И лаконичную.

Но главное – изготовленную типографским способом. Да с указанием тиража в тысячу экземпляров.

Не много.

Весьма.

По меркам обывателей XXI века. Для XVI же века – очень представительный тираж. Не каждую книгу так масштабно издавали.

Иоанн Васильевич специально достал тот старый трактат и сверял. Вот он – лежал на подставке рядом. Из-за чего ему сразу бросались в глаза места измененные. В основном через дополнение и расширение, которое касалось военного дела, ремесел и экономики в целом. Откуда, куда, зачем, почем и с какими трудностями.

Но и интриги не были опущены.

Ярче всего, конечно, Андреем был описан создания Руси и принятия христианства. Все выглядело настолько живо и сочно, что воображение Царя довольно легко рисовало себе яркие картинки.

К слову о картинках.

Они тут тоже имелись. И немало.

Он, заметив их, специально пересчитал – шестьдесят две. Гравюры, разумеется. Их нарисовала Марфа, а к печати подготовили граверы, нанятые в Западной Европе. В итоге изображения эти удивительным образом диссонировали со всем, что ранее видел Иоанн Васильевич.

Это были скетчи.

Но хорошо проработанные и довольно детализованные.

Вот Рюрик. Вот Владимир. Вот иные.

Марфа с Андреем их лица придумывали. Но старались сделать такими, чтобы они передавали характер лучше всяких слов. Поэтому тот же Владимир Святой выходил настолько жестким и опасным человеком, что от одного его вида разило смертью. Прямо от картинки.

В самом конце повествование завершалось временами Иоанна Васильевича. И имелся его портрет. Настолько реалистичный, что тот специально в зеркальце погляделся, чтобы сравнить. Только вот, в отличие от крестителя Руси, первый Царь был изображен добрым, уставшим и каким-то замученным. Хотя, конечно, не докопаться.

Елена Глинская, кстати, тоже имелась. Ее облик сначала сделали по воспоминаниям Андрея – тот видел реконструкцию лица. А потом, пообщавшись со знавшими женщину при жизни, откорректировали. Добавив специфические особенности мягких тканей.

Государь добрые полчаса сидел перед ее портретом.

– Мама… – тихо говорил он, чуть трясущимися пальцами, касаясь изображения.

Он ее тоже запомнил такой.

И от вида давно утраченного родного и настолько близкого человека его накрыло. Даже слезы по щекам текли.

– Мама…

В тот день он продолжить чтение не смог.

Эмоции.

Но уже на следующее утро взялся за сие дело с новой силой. И читал… читал… читал…

И чем больше читал, тем сильнее его накрывало.