Эпоха мёртвых. Начало

— Опаный по голове, да что же это? — крикнул Мухин, попятившись.

— На, зараза! — заорал, заглушая свой страх, Иванов и один за другим выпустил все десять оставшихся в пистолетном магазине патронов в голову противника.

Тот упал и больше не шевелился.

— Во как… Вот так и лежи, — сказал Мухин. — Я наших вызываю.

— Перевязаться помоги мне, прокусил он мне рукав, сволочь такая, — сказал старшина, глядя на кровавое пятно на своей руке. — Хрен его знает, когда он зубы чистил. И кровищи там у него… ещё СПИДом наградит.

20 марта, вторник, раннее утро

Маргарита уже пять минут стояла возле двери в комнату Семёна и стучала в неё. За ней стояли, столпившись в коридоре, Давид Самуилович, их папа, доктор Лозовский, приятель папы, которого вызвали на дом, там же стояла мама, Белла Семёновна. Дверь была заперта изнутри, за ней были слышны какие-то звуки, но никто не открывал.

— Сеня! Сеня, открой нам, пожалуйста! — крикнула Белла Семёновна.

Никакой видимой реакции на её слова не произошло. Дверь по-прежнему была закрыта, за ней слышалась возня.

— Нет, ну сколько так может продолжаться! — заявил Давид Самуилович, среднего роста массивный широкозадый мужик с поразительно нахрапистым характером, благодаря которому он и сделал свою телевизионную карьеру. — Семён, открой немедленно, или я вышибу дверь! Доктор приехал!

— Может, не стоит так сурово? — тихо спросил Лозовский.

— С этим лоботрясом ещё не так надо! Мало я его от тюрьмы в своё время отмазывал? А что он сейчас натворил? Он даже не говорит! Семён, открой, я сказал. Открой! — ещё повысил голос Давид Самуилович, продолжая колотить жирной волосатой ладонью по дверной филёнке.

— Ой, Додя, не надо так, у тебя же сердце! Сенечка, открой папе, пожалуйста! — запричитала Белла Семёновна.

Эти призывы тоже цели не достигли, и тогда Давид Самуилович впал в ярость. Покраснев как рак, он растолкал семейных у двери, встал напротив, качнулся и ударил в дверь плечом. Та затрещала, с косяка посыпались крошки штукатурки, а Белла Семёновна с криком «ой! ой!» отбежала назад.

— Семён, открой, я вышибу дверь! — закричал Давид Самуилович, набычился и снова приложился в дверь плечом.

Затрещало, дверь распахнулась, и он почти ввалился в комнату сына. В комнате было темно, плотные шторы задёрнуты и свет выключен. Ввалившись внутрь со света, Давид Самуилович растерянно заморгал, пытаясь хоть что-то разглядеть.