Одна минута и вся жизнь

— Не надо. Заберите Аннушку, я хочу побыть одна.

— Мама, я не хочу уезжать. Папа вернется, а мы где? — говорит ее девочка.

Родители скрепя сердце уехали в Белгород. Уехал Вадик, подгоняемый Даной. Они с Аннушкой остались вдвоем. Или, точнее сказать, втроем. С беснующейся за окном метелью.

— Мама, папа умер? — Аннушка смотрит на Дану выжидающе.

— Никто не возвращается оттуда.

— Это будет очень не скоро. Через сто лет.

— Я хочу спать с тобой.

— Хорошо, моя птичка.

Дана выключает свет. Она слышит, как засыпает Аннушка, как бьется за окном вьюга, тикают часы. Она никогда не замечала, что часы тикают так громко. Дом опустел. Только сейчас Дана явственно осознала, что осталась совсем одна, что из ее жизни ушел свет, который дарил ей Стас. Каждую минуту она чувствовала себя счастливой и защищенной — с ним. А теперь это ощущение исчезло. Свет погас.

Дана выскользнула из-под одеяла и спустилась вниз, в гостиную. Потом снова поднялась по лестнице. Она металась по дому, пытаясь сдержать крик, который рвался из ее груди, она боялась, что если выпустит его, то не сможет остановиться. Стас. Его больше нет. Она осталась совсем одна и теперь не знает, как жить дальше. Тысячи бытовых мелочей делал Стас. Покупал продукты, возился в саду, что-то чинил в доме, играл с Аннушкой, какие-то секреты у них водились… Теперь ничего этого нет. Они с дочкой одни. Дана снова вернулась в спальню и легла рядом с Аннушкой, уткнувшись лицом в ее спинку. Девочка мерно дышала, всхлипывая во сне. У Даны болело в низу живота, но крик отступил. Она уткнулась в макушку Аннушки. В светлые, пшеничного цвета волосы, пахнущие воробышком и немного — духами.

«Ничего, моя птичка. Прорвемся». — Дана попыталась заснуть, но не могла. Она просто лежала, слушая звуки дома. Большого дома, построенного для счастливых людей.

Он родился в конце марта. Дана лежала и смотрела в потолок, обессиленная и опустошенная. Она знала: ее сын пришел в этот мир сиротой. У него никогда не будет отца.

Малыш ничего этого еще не знал. Он активно вошел в весну, глядя на всех голубыми, как летнее небо, глазами. Лидия Петровна взяла его на руки, и лицо ее осветила улыбка.

— Сваха, не говорите глупостей. — Вячеслав Петрович рассердился. Кто знает, как Дана сейчас расстроится! — Но малыш и вправду — вылитый отец.

— Как мы назовем его? — Екатерина Сидоровна боится ссор.

— Я уже назвала сына. — Дана смотрит на всех. — Его зовут Алексей. Родился в Алексеев день, значит, быть ему Алешей.

— Это ласковое имя. — Лидия Петровна не сводит глаз с малыша. — Ты права.

На этот раз случилось так, что Лидия Петровна осталась. Никто это не обсуждал, но Дана не смогла указать на дверь сломленной горем женщине.