Минус ангел

Грубые, тяжелые кожаные штаны с запахом, по сравнению с которым общение с козлом покажется визитом на парфюмерную фабрику. На здоровенных, мускулистых ручищах – железные перчатки, на голове изъеденный коррозией шлем – из такого же мятого и ржавого железа, что и кираса. В одной руке человек держал консервную банку, а другой – вскрывал ее огромным, хотя и затупившимся, тесаком. Его квадратное лицо обрамляла густая и окладистая рыжая борода, в которой застряли спички, хлебные крошки и волокна табака. Злобные голубые глаза внимательно осматривали проходящих мимо людей. Осклабив рот, полный черных, гнилых зубов, бородач поднял тесак и сначала показал им на Меринова, а потом показательно провел лезвием по горлу. Хотя участковый в полной мере сознавал, что ничего ему, мертвому, этим тесаком сделать нельзя, настроение у него почему-то испортилось.

– Это что за рожа такая, Баранов? – шепнул он банкиру, дергая его за рукав. – Прямо маньяк серийный, не иначе… морда, как у бандита, кирпича просит.

Барбаросса рычал, жуя тушенку. По бороде стекал янтарный жир.

– Однако, – поразился услышанному участковый. – И верно, не повезло парняге после смерти – понятно теперь, почему он такой злой.

– Он и при жизни добротой не отличался, – пожал плечами банкир.

– Слушай, – неожиданно озарила Меринова потрясающая мысль. – Утонул он, говоришь? Так, стало быть, Чапаев по идее тоже должен быть здесь?

– Василий Иваныч? – флегматично ответил Баранов. – Ну конечно. Позвать? Только не рассказывай анекдот про него, плиз, – разорвет в клочья. – И, не дожидаясь ответа, зычно крикнул через ряд цинковых кроватей: – Василь Иваныч? Ты чего там жмешься? Айда с нами водку пить!

Раздвинув толпу молчаливых прохожих, к ним протиснулся улыбчивый человек с лихо закрученными усами, в обветшавшей гимнастерке, украшением которой служили вцепившиеся клешнями в нагрудные карманы засушенные раки. На голове его красовалась «кубанка» с красной лентой, а в нитяной сумке через плечо имелись две громадные картофелины.

– Водочки? Гм-гм. Что ж, это можно, – он привычно заломил «кубанку» на затылок. – Хоть ты, Андрюша, и буржуй, но все-таки мужик душевный.

Меринов раскрыл рот, наблюдая, как Василий Иванович с благодарностью принял из рук банкира граненый стакан. Герой революции опрокинул его внутрь, крякнул и вытер усы. Закусывать он, как и полагается, не стал.

– Буржуи тоже люди, Василь Иваныч, – весело сказал Баранов, булькая водкой. – Вот ты, например, сабелькой белых рубал? А теперь смотри – че толку было воевать? На том свете и красные, и белые все одно вместе.

– Обидно, – подтвердил Чапаев, вновь утирая пропитавшиеся дармовым угощением усы. – Но ты знаешь, как мне сказал здесь некогда один бродячий философ, оmnia transeunt, id quoque. То бишь, и это пройдет.