Минус ангел

Заходясь зловещим смехом, отражая выпады невидимого для Раэль врага, она вихрем металась по комнате, круша мебель в капусту. С потолка с грохотом и звоном свалилась поврежденная люстра, лопнул экран телевизора, развалился на части компьютер. Жилище наполнилось запахом дыма и свежесрезанного дерева. Размахнувшись, как кавалерист, Локки с ужасающим воплем рубанула прямо перед собой мечом, который глубоко вошел в половицу – и неожиданно остановилась. Пару секунд она стояла прямо, держась за рукоять. Глаза ее закатились, с губ капала кровавая пена – и вдруг руки, крепко державшие меч, бессильно разжались. «Она умерла», – вонзилась отчаянная мысль в мозг Раэли, заставив ее захлебнуться слезами. Как бы в подтверждение этой мысли тело Локки, обмякшее, словно тряпичная кукла, нелепо взмахнув руками, упало рядом с ней. Голова девушки с размаху ударилась об пол, раздался треск шейных позвонков, ее глаза оставались открытыми. «Ей уже не больно», – подумала Раэль. Протянув руку, она ласково погладила мертвую подругу по раскинувшимся по полу светлым волосам. Она гладила ее долго, пока тело сохраняло тепло. С трудом поднявшись на одеревеневшие ноги, Раэль стащила с изуродованной, разрубленной кровати голубое одеяло и накрыла им труп.

Подойдя к стальному сейфу возле стены, Раэль открыла его дверцу нажатием потайной кнопки сбоку. Внутри, завернутый в бумагу, лежал пистолет со свежей масляной смазкой и тремя обоймами к нему. Отвинтив от оружия глушитель, она достала второй «Хеклер и Кох» – и провела с ним точно такую же манипуляцию. Зарядив оба пистолета, Раэль надела плащ со специальными карманами в рукавах рядом с локтями, куда заботливо пристегнула обоих «Хеклеров». Оказавшись возле двери, она последний раз взглянул на недвижимое тело, накрытое одеялом. Порылась в кармане, и выбросила прочь голубую пластиковую карточку.

Из угла, освещаемого лампами-«сосисками», доносилось нестройное, но мощное хоровое пение. Три человека сидели в обнимку на узкой цинковой кровати и, не обращая внимания на крутивших пальцами у виска обитателей бетонного коридора, дружно выводили:

– А ты знаешь, Петрович, что эту самую песню прокурор Скуратов на той пленке пел, где он с двумя проститутками заснят? – орал на ухо старику мужик в измятом сером костюме, лицо которого сплошь заросло щетиной.

– Не знаю! – вопил старик в ответ. – Хто такой этот Скуратов? Где Владимир Ильич? Облобызать его желаю, батюшку… подать Ленина сюды!

Мимо троицы чередой проходили тысячи людей, занимавшие все новые и новые цинковые кровати, либо бесцельно бредущие куда-то в ярко освещенном белым светом пространстве. Старые и молодые, пьяные и трезвые, обгоревшие, полусгнившие – и свеженькие, в румянах и пудре, только что из похоронного бюро.