Миндаль

Ветер словно подталкивал меня к рынку, и я растворился в нем, проскользнув мимо людей, выстроившихся в очередь перед популярным рестораном, где готовили курицу в кляре.

Из Колобка вряд ли бы получился хороший гид: его объяснения мало чем помогали. Кого бы я ни спрашивал, никто не знал, где находится лавка, торгующая бальными туфлями. Я все бродил и бродил по рынку, пока не заблудился в лабиринте закоулков. У меня голова шла кругом от растерянности, я не знал, куда идти, поэтому просто двинулся, куда глядят глаза и несут ноги.

Зимой темнеет быстро: казалось, что только начало смеркаться, а уже наступила непроглядная темень, как в полночь. В этой темноте до меня донесся какой-то странный звук — то ли визг, то ли скулеж новорожденного щенка. Несколько раз к этому звуку примешивались чьи-то голоса и смех. Я повернул голову в ту сторону и увидел вход в темное здание.

Источником звука оказались обшарпанные металлические двери, болтавшиеся и дребезжащие на ветру. Снова послышался смех и звук разговоров. Внезапно по мне волной прокатилось какое-то странное чувство. Я попытался для себя сформулировать его сущность или хотя бы подобрать название. Это чувство было мне знакомо, я точно сталкивался с ним раньше. Но слова к нему я подобрать не мог.

В этот момент двери со скрежетом распахнулись и из них со смехом, криком и гиканьем выбежала шумная толпа подростков: кто-то был моего возраста, кто-то на два-три года старше. Я быстро прижался к стене, и они пронеслись мимо, растворившись в ночной темноте. Меня снова накрыло какое-то подозрительно знакомое ощущение."

"Мой взгляд наткнулся на пару блестящих туфель, валявшихся на полу возле входа. Это были роскошные шпильки, все усыпанные золотистыми блестками. Подойдя поближе, я перевернул их и потрогал: подошва была из очень мягкой кожи. Похоже на туфли для латины. И они словно дали мне знак и указали путь: рядом оказалась лестница, ведущая куда-то вниз. Я стал осторожно спускаться по темным ступенькам, пока не уткнулся в кучу старых коробок, наваленных чуть ли не до потолка. За ними оказалась еще одна массивная железная дверь, запиравшаяся на огромный засов, тоже железный. То есть с этой стороны открыть было можно, но пришлось долго возиться с заржавевшим замком, пока дверь с трудом не поддалась.

Передо мной развернулась картина ужасного бардака: в запущенной комнате повсюду были грязь, мусор и какой-то хлам, как на свалке. Понятно, что это какое-то тайное укрытие, но чем они тут занимаются, определить было сложно.

В углу что-то зашуршало и зашевелилось. Через миг наши глаза встретились — это был Гон. Маленький и потрепанный Гон. Одинокий, напуганный и несчастный, он сидел на полу, обхватив руками колени. «Дежавю» — я наконец вспомнил это слово. «Семейная викторина».