Миндаль

Когда наступила ночь и люди начали расходиться, Гон вернулся. Он не сводил с меня взгляд, сверля глазами, словно через прицел. Гон подошел, уселся прямо передо мной. Не говоря ни слова, выхлебал две миски юккэчжана, утер пот со лба и только тогда сказал:

— Это же ты? Ты тот урод, который вместо меня быть их сыном подписался?

Мне даже отвечать не пришлось, потому что Гон тут же продолжил:

— Теперь ты узнаешь, как мозгам бо-бо делают. А чё, может даже прикольно получиться. — Он ощерился и поднялся с места. И на следующий день все действительно началось. Началось по-настоящему.

32"

"Гон подтянул к себе двух типов, которые все время ходили за ним по пятам. Один, тощий, был кем-то вроде секретаря: что Гон скажет, то и передает. Второй, здоровяк, должен был всем показывать, за кем сила. Был еще и третий, но тот держался чуть в стороне и, похоже, не так уж дружил с остальными. Хотя и основную троицу вряд ли можно было назвать друзьями: так, что-то вроде сговора, кучковались вместе ради общих интересов.

Как бы то ни было, травить меня стало новым хобби Гона. Он неожиданно появлялся передо мной, выскакивая как черт из табакерки. Он мог подкараулить меня возле буфета и дать тумака. Или же, стоя за углом в конце коридора, подставить подножку, чтобы я упал. Всякий раз, когда его незамысловатые комбинации удавались, Гон так радостно смеялся, словно только что получил роскошный подарок. Вслед за ним начинали смеяться и его шестерки по бокам, чтоб не выбиваться из общего ритма.

Вот только я ни на что из этого вообще никак не реагировал. Теперь в школе уже всё больше начинали сочувствовать мне, а Гона — опасаться. Но учителям все равно никто ничего не говорил. Отчасти из-за того, что понимали последствия: гнев Гона мог обернуться против них. Хотя и по моей реакции не чувствовалось, что я прошу о помощи. В общем, все решили посмотреть, чем закончатся разборки этих двух фриков.

Понятно, какой реакции ждал от меня Гон. Я знал этот тип детей: встречал таких и в начальной школе, и в средних классах. Им нравится наблюдать за перекошенным от страха лицом затравленного человека. Нравится смотреть, как он плачет, умоляет пощадить и отпустить. И за счет физической силы они обычно добивались своего. Но я знал и другое: если Гон хочет увидеть хоть какую-то реакцию на моем лице, шансов у него нет. И чем больше он будет стараться, тем больше выбьется из сил.

Прошло не так много времени, когда до Гона начало доходить, что в качестве мишени он выбрал не самого удобного противника. Он продолжал меня изводить, но уже без прежнего энтузиазма.

Чем дольше я не проявлял никаких эмоций и не просил о помощи, тем более натянутой становилась атмосфера в классе. За спиной у Гона уже начали тайком шушукаться: «Он что, сдулся?», «Да, что-то он совсем на измене».