Миндаль

— Да он вообще бандит конченый! На нем, наверное, только убийства не висит, а в остальном — полный набор, через все прошел.

Кто-то решил меня подколоть:

— Слышь, придурок! Теперь тебе точно конец!

На следующий день стоило новенькому зайти в дверь, как весь класс разом притих. Гон молча направился к своему месту, и все либо украдкой отводили взгляд, либо делали вид, что уткнулись в книги. И тут уже Гон перестал вести себя тихо — с размаху швырнул свою сумку и заорал:

— Кто???

Похоже, до него дошло, что вчера ему поперемывали косточки.

— Я спрашиваю, кто та крыса, которая про мои дела разнюхать решила? Пусть лучше сам встанет и признается!

В воздухе повисла просто звенящая тишина. Наконец, дрожа всем телом, поднялся наш главный источник информации:

— Эт-то н-н-не я… Эт-то брат д-д-двоюродный сказал, что про т-т-тебя знает. — Его голос с каждым словом становился все тише.

Прежде чем продолжить, Гон снова покатал языком за щекой.

— Ну вот и славно. Теперь мне и представляться не надо, вы все и так знаете.

После чего резко бухнулся за парту.

В день, когда стало известно, что жена профессора умерла, Гон не пришел в школу. Ходили слухи, что у него в семье кто-то умер, но даже тогда мне и в голову не могло прийти, что это его мать и что он — тот самый пропавший сын, за которого меня выдавали.

31Пройдя сквозь толпу, Гон поклонился перед алтарем. Все шло заурядно: следуя наставлениям отца, он зажег благовония, налил стопку сочжу, поставил перед портретом матери, поклонился снова. Все это он проделал очень быстро: поклонился всего один раз, резко выпрямился и второй раз лишь немного склонил голову — весь процесс занял лишь пару секунд. Профессор Юн подтолкнул сына, чтобы тот поклонился еще, но Гон отбросил его руку и испарился в неизвестном направлении.

Профессор предложил мне поесть перед уходом, и я уселся за поминальный стол. На столе стояли фрукты, горячий юккэчжан[25], оладьи чон[26], медовый тток[27]. У нас такое готовили по праздникам. Я сам не заметил, что проголодался, поэтому быстро накинулся на еду.

Люди часто забывают, как громко они разговаривают друг с другом. Кому-то кажется, что он говорит тихо, но на самом деле практически каждое его слово беспрепятственно влетает в уши других. За столом только и было разговоров что о Гоне: что он появился только на второй день поминок, что его еле уговорили прийти; что, едва выйдя из колонии, он снова во что-то вляпался, что понадобилась куча денег, чтобы перевести его в новую школу, что был какой-то другой парень, выдававший себя за него. От этих разговоров у меня уже в голове звенело. Забившись в угол, я отвернулся от всех, но при этом никуда не уходил и продолжал тихо сидеть на месте. Сам не знаю почему, но я чувствовал, что нужно остаться.