Миндаль

Похоже, все жизненные силы, что у нее еще оставались, она изливала на меня.

Мне много разговаривать не пришлось. Как только она ненадолго замолкала, профессор делал мне знак глазами, и я говорил заранее подготовленные фразы: что рос в хорошей семье, что особых тягот у меня не было, что теперь, когда рядом есть папа, я с еще большим рвением возьмусь за учебу, так что за это она может быть спокойна. В конце я даже немного улыбнулся. Глаза у женщины начали закрываться: похоже, что запас сил у нее окончательно иссяк.

— Можно тебя обнять?

Это были ее последние слова. Иссохшие руки-ветки плотно прижались к моей спине. Ощущение было, как будто я попал в цепкий капкан, вырваться из которого невозможно. Мне передавалось обжигающее биение ее сердца. Наконец ее руки бессильно упали. Сидевшая рядом медсестра сказала, что больная уснула.

28Оказалось, что жена профессора Юна когда-то была успешной журналисткой. Энергичной, напористой. Писавшей колкие статьи и не боявшейся ставить собеседников в тупик острыми вопросами. Вот только ее постоянно грызло чувство вины за то, что из-за занятости она не может уделять много времени своему ребенку и все время приходится отдавать его в чужие руки, нанимать бэби-ситтеров.

Но в тот день ей как раз удалось впервые за долгое время взять отгул и вдвоем с сыном пойти в парк развлечений. Взяв малыша на руки, она поднялась на вращающуюся карусель. Светило солнце, было тепло, и им было хорошо на свежем воздухе. Неожиданно у нее зазвонил мобильный. Малыш хотел покататься еще, но мать, держа его за руку, спустилась с карусели и ответила на звонок. Разговор вышел короткий, закончился быстро, но когда она убрала трубку, ребенка нигде не было. Она даже не помнила, как отпустила его руку."

"Тогда еще не было столько камер наблюдения, как сейчас, поэтому оставалось много непросматриваемых зон. Расследование шло долго, но местонахождение ребенка установить никак не удавалось. Супруги предпринимали все усилия, чтобы найти сына, но надежда постепенно таяла. Им оставалось только молить судьбу о том, чтобы ребенок все-таки остался жив и попал к хорошим людям, но ужасные мысли, понятно, не отступали. Жена профессора не переставала обвинять себя в случившемся, и тот успех, за которым она когда-то гналась, теперь представлялся ей просто погоней за каким-то обманчивым миражом.

От этих мыслей ее здоровье постепенно подтачивалось, она слегла. Профессор тоже считал ее виноватой, но, потеряв ребенка, он не хотел потерять еще и жену. Хотя и утешать ее тем, что их сын когда-нибудь найдется, тоже не спешил.

Незадолго до того, как профессор Юн встретился со мной, ему позвонили из интерната для подростков и сказали, что, возможно, его потерянный ребенок нашелся.