Миндаль

— Сын, которого вы нашли, он что, не похож на свое фото? — Я переспросил, потому что не понимал, к чему он клонит.

— Да нет, похож. Но, как и сказал, на тебя тоже похож немного. Только состояние у него сейчас такое, что встретиться с матерью он не сможет. Пожалуйста, помоги мне в этом деле, очень тебя прошу. Твою маму мы переведем в лучшую палату. Или найдем для нее сиделку — я все оплачу. Если не нужна сиделка, проси, чего хочешь, я сделаю все, что в моих силах.

Его глаза наполнились слезами. А я, как обычно, сказал, что мне нужно подумать.

Профессор не соврал. В интернете я сразу нашел информацию и о его работе, и о семье, и о случае с пропавшим сыном. Мне вспомнился бабушкин совет: «Если не в тягость, то почему бы и не помочь?», так что, когда он пришел на следующий день, я принял его предложение.

Хотя если б я уже знал Гона, то вряд ли бы согласился. Поскольку из-за этого решения я, сам того не подозревая и не желая, навсегда отнял у него что-то очень важное в жизни.

27Палата, в которой лежала жена профессора Юна, была вся заставлена цветами. Развешанные повсюду электрические лампочки заливали все вокруг теплым светом. По сравнению с маминой живопыркой на шестерых это был совсем другой уровень — как номер шикарной гостиницы, которые я видел только в кино. Она, похоже, обожала цветы, у меня же от этого аромата просто голова раскалывалась и в глазах пестрело: даже обои на стенах были в цветочек. Я слышал, что в больницу проносить букеты нельзя, но для нее, видимо, сделали исключение.

Профессор взял меня под локоть и медленно подвел к ее кровати. Казалось, что женщина, вся усыпанная цветами, уже лежит в гробу. Мы подошли поближе, и я смог разглядеть ее: она выглядела точь-в-точь как в фильмах про безнадежных больных: на ее лицо уже опустилась серая тень, которую не удалось стереть даже ярким лучам солнца, бьющим через окно. Женщина протянула ко мне свою тощую руку, коснулась моей щеки. Жизни в ее руке было не больше, чем в сухой ветке.

— Он… Это он, мой сынок, мой Ли Су. Милый, наконец-то! Что же ты так долго…

Женщина зашлась в неудержимых рыданиях. Удивительно, но в ее дряхлом теле еще оставались силы на то, чтобы так плакать. Ее трясло так, что я начал опасаться, не рассыплется ли она в труху.

— Прости маму, сынок. Ведь мы столько не успели с тобой сделать! Мне хотелось сидеть вместе с тобой за обеденным столом, путешествовать вместе с тобой, да просто наблюдать, как ты растешь. Но жизнь пошла не так, как задумывалось. И несмотря на это, ты вырос таким молодцом. Спасибо тебе за это.

Когда ее «спасибо» и «прости» пошли уже на десятый круг, она заплакала снова, но потом с усилием заставила себя улыбнуться. За те полчаса, что я провел с ней, она ни разу не выпустила мою ладонь из своей и все время гладила меня по щеке.