Миллионщик

— Поехали отсюда, пока душегубы не вернулись!

Но я смотрел на эту сцену бойни, и что-то внутри меня воспротивилось. Оставить этих людей вот так, как падаль, на растерзание волкам?

— Погодите, — твердо сказал я. Мой голос прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине.

Рекунов обернулся, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось недоумение.

— Господин Тарановский, мой приказ — ваша охрана. Это место опасно. Мы уезжаем.

— Мы не уезжаем, Степан, — возразил я, глядя ему прямо в глаза. — Там могут быть выжившие. Мы должны проверить. Это наш долг.

— Мой долг — вы, а не мертвые почтари, — отрезал он.

— А мой долг — оставаться человеком, — нажал я. — Если там все мертвы, мы погрузим тела в сани и вернемся в Кяхту. Их нужно похоронить по-христиански и сообщить о нападении. Мы не можем просто проехать мимо.

Рекунов смерил меня долгим, тяжелым взглядом. Он взвешивал приказ Верещагиной и мое неожиданное упрямство. Наконец, он недовольно крякнул.

— Двое со мной, осмотрим. Двое — здесь, наготове. Господина Тарановского охранять в первую очередь! — бросил он своим людям.

Мы осторожно подошли ближе. Картина была страшной. Четверо почтарей и двое ямщиков были убиты выстрелами в упор. Почтовые мешки вспороты и пусты. Убиты были и все шесть лошадей — преступники явно не хотели, чтобы кто-то мог быстро догнать их или поднять тревогу. Я опустился на корточки рядом с одним из убитых — человеком лет сорока в темно-зеленом мундире почтового служащего. Трупное окоченение уже тронуло тело.

— Осмотрели, господин Тарановский. Все мертвы, — доложил Рекунов, подходя ко мне. — Возвращаемся в Кяхту. Вы были правы, нужно сообщить."

"Я уже было согласился, как вдруг из ближайших заснеженных кустов в стороне от дороги донесся слабый, едва слышный стон.

— Стой! — выкрикнул я. — Туда!

С револьвером наготове я бросился к кустам, Рекунов и один из его людей — за мной. Там, привалившись к стволу молодой сосны, сидел один из почтовых служащих. Его тулуп был пропитан кровью, лицо — землистого цвета, но глаза были открыты, и смотрел он осмысленно и умоляюще.

— Помогите… — прохрипел он.

Изя тут же притащил из саней флягу с водкой. Я смочил раненому губы, потом дал сделать небольшой глоток. Он закашлялся, но в глазах его появилась жизнь.

— Кто это сделал? Разбойники? — спросил я, пока Рекунов осматривал его рану в плече.

Раненый горько усмехнулся, обнажив прокуренные зубы. Он на мгновение замолчал, собираясь с силами.

— Какие, к черту, разбойники, барин… Свои это… кяхтинские.

Глава 9

Глава 9

— У нас в Сибири, барин, охота на человека — дело привычное, — хрипел ямщик, пока я кое-как перевязывал ему рану, судорожно вспоминая познания в полевой медицине. — Осенью, как работы на приисках встанут, люд с деньгой и золотишком домой тянется.