Миллионщик

Старший, кряжистый мужчина с седеющими усами и спокойными, внимательными глазами, шагнул вперед.

— Господин Тарановский? Я — Степан Рекунов. Нам приказано сопровождать вас до Столицы и обратно.

Он представил остальных: двое хмурых, молчаливых братьев лет по тридцать и совсем молодой, румяный парень, смотревший на нас с любопытством.

— Аглая Степановна приказала доставить вас в целости и сохранности. Исполним, — без эмоций добавил Рекунов. Его взгляд скользнул по нашим новым саням, по уложенным припасам, и я увидел в нем тень одобрения. Он ценил основательный подход.

— Рад знакомству, Степан, — кивнул я. — Выезжаем завтра на рассвете. Располагайтесь.

Вечером стряпчий Зарубин принес в номер окончательные, заверенные всеми печатями бумаги нашего товарищества, я почувствовал, как последний этап кяхтинской эпопеи завершен. Я спрятал тяжелый пакет с договором и рекомендательными письмами Аглаи рядом с деньгами. Теперь все было готово.

Перед сном я еще раз подошел к карте.

— Ты посмотри, Изя. Какая огромная страна. И где-то здесь, — я повел пальцем по извилистой линии тракта, — затеряна одна-единственная девушка.

— Мы ее найдем, Курила, — уверенно сказал Изя, укладываясь под медвежий полог. — С такими деньгами и с такими казаками мы хоть самого черта из пекла достанем.

На рассвете наш небольшой караван — двое саней сопровождения и наша основательная кошевка — выехал из Кяхты. Четверо охранников Верещагиной во главе с опытным Степаном Рекуновым, двигались слаженно и без лишних слов. Они держали дистанцию, внимательно осматривая дорогу и обочины. Их присутствие внушало чувство безопасности, но одновременно служило постоянным напоминанием о том, что я не вполне хозяин своей судьбы.

Мы ехали несколько часов, углубляясь в белое безмолвие Забайкалья. Однообразный пейзаж — припорошенные снегом сопки, редкие перелески, почерневшие на морозе — усыплял и наводил тоску. После полудня мы остановились на короткий обед у замерзшей речушки. Разожгли костер, вскипятили чай, разломили мерзлый хлеб с салом. Рекунов и его люди ели быстро, не снимая оружия и по очереди наблюдая за окрестностями.

Через час мы снова были в пути. И не проехали и пяти верст, как за очередным поворотом, в низине, перед нами открылась жуткая картина.

Заснеженную, укатанную дорогу преграждали двое опрокинутых почтовых саней. Вокруг в неестественных позах застыли тела лошадей и людей. Свежий снег вокруг был истоптан и окрашен бурыми пятнами запекшейся крови.

— Стоять! — отрывисто скомандовал Рекунов своим людям. Он мгновенно оценил обстановку. — Разбой. Свежий. Объезжаем по целине. Живо!

Его люди тут же взялись за ружья, готовые к бою.

— Он прав, Курила! — прошептал бледный Изя, хватая меня за рукав.