Миллион оттенков желтого

Марфинька в своем благородном полутрауре выступила на крыльцо и недовольно сообщила:

— Это возмутительно, мне не открыли! Гала даже не откликнулась, а какая-то особа из нездешних сообщила из-за двери, что «хозяйка ушел».

— Ушель, — автоматически поправила я произношение.

Все посмотрели на меня.

Я предпочла не углубляться в дебри лингвистики, глянула на часы и предложила:

— Федоскина вернется к обеду, хотите тем временем посмотреть мозаичный дворик? Он тут рядом. Это относительно новая достопримечательность, вы, наверное, там не были.

О мозаичном дворике лучше рассказывать в цифрах: сколько ящиков битого кафеля, центнеров смальты, мешков цемента, человеко-часов ручного труда. Качественные характеристики не так впечатляют.

— Грубовато, нестройно, недолговечно. Не Гауди, в общем, — резюмировала тетушка, без восторга осматривая распиаренную новую достопримечательность с лавочки.

Зато Марфинька, забыв печаль и скорбь, потребовала фотосессию на фоне мозаичных стен, гармонирующих с ее нарядом по цвету, и утащила с собой Ирку в качестве фотографа.

— Да и обычный питерский двор — не ландшафтный парк. Зато какие возникают контрасты! — Я тоже огляделась.

Девушка на каблучках пронесла мимо нас бугристый мусорный пакет, что-то бормоча то ли себе под нос, то ли в телефонную гарнитуру. Кот кувыркнулся на газоне, валяя по траве пойманную мышь. Ребенок, закусив губу, навалился на застрявший в разломе между плитками велосипед. Женщина крикнула из окна: «Жора, батон не забудь!» — «А то!» — браво гаркнул в ответ пенсионных лет Жора.

И все это на фоне пестрых мозаичных фигур и панно.

— Любопытный перформанс получается, — согласилась тетушка и помахала Марфиньке, вставшей меж поддерживающих навес над крыльцом фигур невнятных очертаний — то ли атланты с плохо выраженной мускулатурой, то ли тощие медведи на задних лапах.

Атланто-медведики были окраски «вырви глаз»: один красно-синий, второй — изумрудно-лазурный. Лавандово-фиалковая мадам смотрелась рядом с ними как родная.

— Спасибо, что привела нас сюда, отвлекла Марфиньку. — Тетушка благодарно улыбнулась мне. — В трагической роли скорбящей девы она довольно утомительна.

— А насколько искренна?

— Не скажу с уверенностью. — Тетя Ида тонко улыбнулась. — Но точно знаю, что моя дорогая подруга давно искала повод выгулять эту лавандовую шляпку с вуалью.

Я понятливо кивнула.

— Но не надо думать, что это сплошное притворство, — тут же добавила тетушка. — У Марфиньки с Фердинандом были долгие и сложные отношения, весть о его смерти произвела на нее глубокое и сильное впечатление.

— А на могилку вы уже съездили?

— Не настолько глубокое и сильное, — уточнила тетушка.