Миля над землей

Я смотрю на нее и не могу найти огонь, который обычно излучает моя девушка.

– Ви, ты в порядке?

Ее плечи приподнимаются, на губах появляется грустная полуулыбка.

Между нами повисает молчание, ни один из нас не знает, что сказать.

– Могу я вообще выйти из здания? – наконец спрашивает она.

– Да. Охрана очистила территорию, но я попрошу кого-нибудь проводить тебя, когда ты решишь уйти.

– Думаю, я готова.

У меня падает сердце.

– Ты хочешь уйти?

Она кивает, отводя взгляд, но я вижу плавающую в сине-зеленых глазах печаль.

– Я хочу поговорить с братом."

"Конечно, она хочет с ним поговорить, но я бы хотел, чтобы она этого не делала. Я бы хотел, чтобы она осталась здесь и поговорила со мной. Рассказала мне, как она себя чувствует. Сказала, готова ли она открыться публике, но ей не нужно мне ничего говорить, потому что это видно по ее лицу.

Она к этому не готова. Она не может справиться с негативным вниманием, которое возникает из-за того, что она связана со мной, и я ее не виню.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Тогда я дам тебе возможность собраться.

Приняв душ и одевшись, Стиви встречает меня у входной двери. От меня не ускользнуло, что ее фирменные локоны зачесаны назад в пучок, а на толстовке есть капюшон, чтобы по дороге домой она могла спрятаться.

Из-за обрушившихся на нее жестоких слов ее красивые черты скрывает усталость, и я не мог бы чувствовать себя более виноватым, чем сейчас.

Ей не должно быть так больно. Ее глубочайшая неуверенность в себе не усугубилась бы, если бы не я.

Она прячется из-за меня.

– Все будет хорошо.

Я заключаю ее в крепкие объятия, удерживая немного дольше, чем обычно. Потому что правда в том, что все будет хорошо. Так или иначе, я сделаю так, чтобы ей стало лучше.

Ее рука обвивается вокруг моей шеи, притягивая меня к себе. Губы мягкие, но в поцелуе есть нотка отчаяния, и я не понимаю почему. Я не понимаю, почему этот поцелуй ощущается по-другому.

– Я позвоню тебе позже. – Слова слетают с моих губ, и я всматриваюсь в ее лицо в поисках хоть какой-нибудь отсрочки боли, но тщетно. Кажется, она на грани срыва.

Стиви идет по коридору к лифту, и я не спускаю глаз со своей девочки. Низко опустив голову, она нажимает на кнопку, но когда я вижу, что ее спина начинает вздрагивать, я делаю несколько быстрых шагов и прижимаю ее к груди.

Этот отчаянный плач – самая болезненная вещь, которую я когда-либо слышал, зная, что именно я – ему причина. Ей больно, потому что она со мной. Люди считают, что имеют право говорить о ней с ненавистью, потому что она со мной.

Оторвав ее лицо от своей груди, я обхватываю ладонями ее щеки, большими пальцами вытирая слезы, бегущие из-под припухших век. Она хмурится и тяжело сглатывает, и полное поражение, которое отражается на ее лице, наполняет мою грудь чувством вины.