Миля над землей

Черт, он может даже найти кого-то сразу же, как только мы приземлимся около двух часов ночи.

– Ты жалеешь? – Он спрашивает мягко и негромко, в его тоне слышится нотка грусти.

Проклятие. Почему этот мужчина, который душил и брал меня до потери сознания прошлой ночью, сейчас похож на грустного щенка? Мне даже хочется обнять этого гигантского защитника. Кажется, он более уязвим, чем стремится выглядеть.

– Прости, если мы сделали что-то, чего ты не хотела. Я не хотел…

– Нет, – перебиваю я, качая головой. – Нет, я не жалею.

Это ложь, но не по тем причинам, о которых он думает.

У него вырывается облегченный вздох, он поднимает руку и указательным пальцем аккуратно убирает с моих глаз локон.

– Ты что, издеваешься надо мной?

Рука Зандерса убирается быстрее, чем это можно себе представить, и мы оба поворачиваем головы к Мэддисону, стоящему на пороге между камбузом и остальной частью самолета. Его крупная фигура закрывает нас от посторонних взглядов.

– Ты та девушка с прошлой ночи? – Мэддисон говорит приглушенным тоном, его широко распахнутые карие глаза умоляют меня ответить «нет».

Но я не отвечаю.

– Стиви, я в тебя верил, – скулит он.

– Твою мать, иди сядь на место, – встревает Зандерс.

– Он – отстой, да? – продолжает Мэддисон. – Я слышал, у него крошечный член, и он понятия не имеет, что с ним делать. Ужасен в постели.

– Пошел ты, – выплевывает Зандерс, но тут же начинает смеяться.

Я не могу удержаться от хихиканья, зная, что его товарищ по команде, вероятно, видел его в раздевалке, так же, как я видела его прошлой ночью. «Крошечный» – это полная противоположность тому, что у него между ног.

– Стиви, я разочарован. – Мэддисон качает головой. – Мне нужно, чтобы ты продолжала доставать его, несмотря ни на что. – Он становится между мной и Зандерсом. – Потому что это в буквальном смысле мое единственное развлечение в этом чертовом самолете.

С этими словами капитан разворачивается, чтобы вернуться на свое место, снова оставляя нас наедине.

– Итак, ты не жалеешь о прошлой ночи? – Зандерс не теряет ни секунды, повторяя вопрос, на его лице отражается беспокойство.

– Я не жалею, но это не должно повториться.

– Я думал, совсем наоборот. Я думал, что это должно повториться. Каждый раз, когда мы в дороге.

– Нельзя. Зандерс, меня уволят, если кто-нибудь узнает о прошлой ночи.

– Блондинка уже знает!

– Позволь, я перефразирую. Меня уволят, если узнает она, – я показываю в сторону передней части самолета.

– Та стерва? Ты беспокоишься из-за нее? Милая, я умею хранить секреты.

– Что случилось с твоим «я не лгу»? – Приподняв бровь, я устремляю на него испытывающий взгляд.

Он обхватывает мое бедро, пальцы сжимаются, притягивая меня к себе.