Милая обманщица, или Гувернантка из трущоб

— Иллария, это я, госпожа Амалия.

— Уходите! — послышалось сдавленное.

— Ты меня знаешь — я не уйду. Сяду под дверью и буду ждать, когда ты устанешь прятаться в комнате.

Девочка ничего не ответила. Из-за двери слышались рыдания.

— У тебя что-то болит, — спросила я. — Вызвать доктора?

— Нет! Не нужно докторов! И банки не надо!

Не зря ли я их тогда горчичниками и банками пугала? Что-то они слишком хорошо у детей в памяти отложились.

— Тогда что случилось? Чем ты расстроена?

Ответа нет.

— Илли, ты можешь доверять мне. Расскажи, что случилось. Обещаю, я выслушаю тебя и постараюсь помочь.

— Вы не сможете! — всхлипнула она.

— А вдруг?

— Нет! Никто не может мне помочь!

Я вздохнула. Оставить ее выплакаться? Все равно устанет со временем от слез, проголодается и выйдет. Да, рановато у нее подростковый бунт начался.

Но если я уйду, значит ей совсем некому довериться. Не могу я ее оставить.

— Илли, если не хочешь, то не рассказывай мне ничего. Но позволь просто побыть с тобой, утешить тебя. Ты ведь доверяешь мне, правда? Я готова даже молчать, только позволь мне быть с тобой.

На минуту воцарилась тишина, а затем послышались шаги. Что-то заскрежетало, и дверь отворилась. Иллария стояла передо мной в одной ночной рубахе, сжимала в руке спинку стула.

— Ты им подперла ручку? — догадалась я.

Девочка кивнула, и направилась к постели. Залезла в одеяла и снова заплакала.

Я подошла, села рядом. Погладила ее волосы.

— Хочешь, я попрошу принести тебе чай?

Иллария отрицательно мотнула головой.

— А чтобы я тебя выслушала?

Она посмотрела на меня мокрыми глазами и осторожно кивнула.

— Что случилось, милая? Что тебя так расстроило? — тихонько спросила воспитанницу.

Она судорожно вдохнула, а затем прошептала хрипло:

— Скоро день рождения.

— У тебя?

— Угу.

— Ты не хочешь взрослеть? — улыбнулась я.

— Нет, хочу. Просто…

Она замялась, шмыгнула носом. Голос просел еще сильнее:

— Просто папы не будет. Впервые. Да и мамы тоже.

Ах, вот в чем дело.

— Ты же понимаешь, Иллария, он не может прийти.

— Может! — воскликнула девочка. — Все он может! Он просто не хочет!

В чем-то она права. Он жив, в отличие от жены, но сам выбрал изоляцию.

— Я не хочу больше никаких праздников, никаких дней рождения! Лучше бы я вообще не рождалась!

— Не говори так, Илли.

— Но это правда! Всем было бы лучше! Мама все равно нас ненавидела, а папа разлюбил!

— Нет, он не разлюбил вас, Иллария. Он просто сейчас болеет, иногда со взрослыми такое случается.

Но разве могли мои слова утешить девочку? Говори что угодно, но магиар Роберт своими поступками добился большего, чем я словами. И только он может все исправить. Дети любят его, ждут его возвращения, и никакая гувернанткам его не заменит."

"Я должна попытаться поговорить с ним еще раз. Ради детей.