Милая пленница

Это зависит от тебя. Но результат будет все тем же. Ты лишь тогда покинешь Хоуксвиш, когда я подчиню тебя своей воле и заставлю ходить под моим седлом.

— Ну, вы об этом еще пожалеете! — крикнула она.

— Не больше, чем придется пожалеть тебе, — ответил он. — И можешь визжать сколько тебе вздумается, — вся прислуга в Лондоне. А что до тех, которые здесь остались, — могу сказать, эти люди полностью преданы мне. И после всего, что им пришлось повидать в этом доме, ты вряд ли сможешь их чем-нибудь удивить. Видишь ли, все они ненавидят тебя. — Он хрипло рассмеялся и добавил: — Хотя и не с такой силой, как я.

Его слова все еще звенели в ушах Александры, когда дверь за ним захлопнулась и в замке повернулся ключ.

«Заперли, как зверя в клетке», — взбешенно думала Александра. Она огляделась. Лучи солнца падали сквозь высокие окна, ложась золотыми лужицами на стены, затянутые шелком цвета морской волны, на картины в золоченых рамах, на кресла, обтянутые зеленоватым генуэзским бархатом.

Даже пребывая в крайне возбужденном, лихорадочном состоянии, Александра отметила, что обстановка свидетельствует и о хорошем вкусе, и о хороших деньгах, позволивших реализовать этот вкус.

Она обошла кровать, на которую Хоук бросил ее. Балдахин явно из дорогого, изысканного тонкого бархата все того же цвета морской волны свисал с самого потолка. В другом конце комнаты главенствовал дубовый шкаф, покрытый затейливой резьбой. Обстановку дополняли высокий комод на ножках эпохи королевы Анны и стулья в том же стиле. Александра подошла к огромному зеркалу в подвижной раме, из которого на нее взглянуло ее собственное отражение.

Девушка бессознательным жестом подняла руку к шее, где присохла грязь, вызывавшая зуд. И с отвращением посмотрела на такую же грязь под своими ногтями.

Она устала, была грязной, ей было тяжело, она проголодалась… Но, видит Бог, она не была сломлена! И скоро герцог это поймет.

Гневно фыркнув, Александра подошла к окну, за которым увидела зеленые склоны холмов и блеск воды вдалеке. Вдруг се глаза прищурились, и она, задумчиво глядя на зеленоватую занавеску, погладила ее рукой.

Мгновением позже она сорвала одну из занавесок. Ловко оторвав от нее кусок, девушка обернула его вокруг талии на манер кушака. Оставшуюся ткань она обернула вокруг своего стройного тела, как это много раз делала у нее на глазах айя — там, в Индии, — и, подоткнув края ткани под полосу на талии, соорудила нечто вроде сборчатой юбки. Оставалось еще около двух ярдов свободного полотна; Александра перекинула его через левое плечо и закрепила сзади кушаком.

«Вот так», — торжествующе произнесла она, изучая себя в зеркале. Лишь ее руки виднелись из-под плотной ткани, окутавшей Александру от плеч до лодыжек зеленоватыми складками.