Милаха

Можно в тридесятое царство, а можно и на козырёк над входом.

Она усмехнулась.

– Всё уже давно прогорело. Теперь я его просто ненавижу. И на тебя, вот, смотрю и понимаю, что идёшь по моим стопам. Жалко тебя, вот и всё. И не придумывай себе ни хера больше, ясно?

Ясно, чего уж там. Несмотря на хмель, несмотря на зашкаливающий от ревности пульс… И брешет, и не брешет, сволочь такая. И любит, и ненавидит одновременно. Чего уж тут непонятного?

– Почему бы тебе тогда просто не уйти из его жизни, Оль? Нет, серьёзно? Раз уже прогорело?

Боярская резко повернулась ко мне, её слегка занесло и она, завалившись спиной на окно, смачно рубанула левой рукой по согнутой в локте правой. Получилось очень даже доходчиво."

"– Вот вам, ясно? Я в этот бизнес практически с нуля входила, наравне со всеми с одной тарелки говно жрала, и жизнью рисковала не меньше мужиков. Я ради общего дела, ради Дениса таким пожертвовала, что ты и представить себе не можешь! А ему насрать! Он видит только то, что хочет. Ну и ладно, мне тогда тоже насрать! Нового любовника найти не проблема, а вот из бизнеса я не уйду! Так ему и передай!

– Да я вообще-то… – я растерялась. – Это же между нами разговор, ты не думай…

– Ой, да ладно тебе прикидываться… – она устало отмахнулась от меня и вдруг замаячила рукой кому-то за моей спиной: – Мальчик! Мальчик, пойди сюда… – Мелодично звякнула, открываясь, стеклянная дверь и Ольга захихикала, прикрывая рот рукой: – О-ой, ты боже мой, кто ж тебя так отлюбил-то, миленький?

– Извините, в оранжерее строго запрещено курить. К тому же и вошли вы сюда без разрешения. Пожалуйста, вернитесь на банкет.

– Ой, ну всё, хватит! – капризно, скривилась Боярская. – С Зойкой я всё сама решу! Ты лучше это, сгоняй-ка нам за коньячком. По соточке… – вопрошающе глянула на меня: – Или по двести пятьдесят? – И, не дожидаясь ответа, снова на парня: – Два по двести пятьдесят, мальчик! И лимончик.

– Вы, наверное, не поняли, – так же вежливо и строго ответил он. – Вам нельзя здесь находиться. Пожалуйста, покиньте оранжерею.

– Мандец… – всплеснула руками Боярская. – Милах, ты что ль с ним поговори, вы ж это… В одной возрастной категории, с вами с обоими – как со стеной общаться!

А я вжималась в спинку дивана, одновременно сползая пониже, чтобы «мальчик» даже макушки моей не увидел. Хорошо отражения в окне не было! И ведь вроде бы и голос у Лёшки был обыкновенный, и дефектов речи не наблюдалось, но я узнала бы его, кажется, из миллиона.

– Пожалуйста, покиньте оранжерею, – настойчиво повторил он. – Без личного распоряжения Зои Андреевны, я не могу позволить вам остаться.

– Блядь, настырный ты мальчик! Понимаю теперь, за что тебя так отмудохали. Люд, посиди, сейчас я принесу ему личное распоряжение… Напросился, сопляк.