Милаха

Мне… – дёрнулась, но он держал цепко, – мне ещё нужно дать ему кое-какие распоряжения и вообще… – жёсткие, поросшие седыми волосками пальцы так крепко впивались в мою руку, что, казалось, останутся синяки. – Вы извините, Эдуард Валентинович, но мне, правда, нужно идти!

Меня накрывала паника. Я чувствовала себя Мухой-цокотухой в сети паука – вот скакала, такая, веселилась… И на тебе, попалась! А вокруг – никого.

Затрепыхалась, вырываясь настойчивее, а он вдруг скинул свою дурацкую улыбочку, глянул хищно:

– Ну а как дела у Дениса? Слышал, у него какие-то крупные проблемы?

Я замерла."

"– Впрочем, можешь не отвечать. – Едва он перешёл на «ты», сразу исчезли и неформальная смешливость, и весёлость во взгляде, а голос наоборот, стал напевным, как у доброго сказочника. Совсем как тогда, по телефону. – Видишь ли, малыш, мы в этом городе все люди знакомые, все друг другу товарищи – хочешь, не хочешь, а и о проблемах чужих рано или поздно становится известно всем. Вот и я узнал, – он посмотрел на меня какими-то странными, замутнившимися то ли похотью, то ли безумием глазами, – и удивился, что же ты, маленькая, не обратилась ко мне за помощью? – бросив локоть, ухватил меня за талию, притянул к себе. Я затрепыхалась, выворачиваясь, но он держал крепко, а смелости сделать сильный рывок и уж тем более – отпихнуть его, у меня не нашлось… – Нет, ну я понимаю, Денис – знатный вояка, герой, ветеран! Уважаемый человек! Для него преступить через гордость, это сродни капитуляции… Да ну и Бог с ним с Денисом, но ты-то? Для тебя ведь это проще простого – один звонок хорошему приятелю Эдуарду, и столькие проблемы твоего мужчины могут быть решены! Неужели ты не хотела бы ему помочь? Или потеряла мой номер?

Я молчала и, судя по тому, что щёки сводило судорогой, – улыбалась. И думаю, та улыбка была похожа на оскал.

Денис, блин… Ну и где ты сейчас?!

Я так остро ощутила потребность в нём, в его защите, в его обещании, что ни одна сука не посмеет меня тронуть…

– Возьми, – Панин протянул мне чернильно синюю с золотым тиснением визитку. – Последний раз даю, малыш. А дальше уж извини, не люблю, когда моих ожиданий не оправдывают. Глупенькие деточки живут плохо, умненькие – хорошо. Нас этому ещё до войны в школе учили. А чему вас учат?

– Галюнь, не знаешь, Милаха уехала уже? – раздался из коридора бархатный окрик Зойки. А через мгновенье – уже ближе, совсем рядом с моим залом: – Ладно, гляну. А ты зайди ко мне, Галь! На пять минут!

Панин не засуетился, не дёрнулся, просто медленно, успев при этом плотоядно пройтись ладонью по моей ягодице, убрал руку. А уж я отскочила сразу на пару метров! Засуетилась, якобы поправляя постер на стене, и в этот момент на порог порхнула Зойка.