Милаха

Потом долго, нахмурив брови, думал. Играл скулами. Курил. Наконец, выбросил окурок и, не глядя на меня, строго спросил:

– Панин к тебе подкатывал когда-нибудь?

Мое сердце ухнуло куда-то в живот.

– М? – так же не глядя, повторил Денис.

– …Да. Наверное. Я не знаю, как это назвать…

Он резко повернулся ко мне, и я видела, как его глаза заволакиваются пеленой ярости. И это было реально жутко.

– Что?!

– Ну… Мне передали его номер телефона, сказали что надо позвонить с семи до восьми…

– Мне, почему не сказала?!

– Ты был на рыбалке… Тогда, помнишь? Я обзвонила всех, чьи номера у меня были, даже Медведя набрала, но его тоже не было.

– И?

– Я так ни до кого и не дозвонилась.

– Дальше? И не вздумай мне врать…

Прорычал это сквозь зубы, почти не разжимая губ, и я почувствовала, как из груди к горлу поднимается колючий ком ужаса.

– Ничего! Я просто испугалась тогда, я не знала, что мне делать! А до восьми – там каких-то десять минут оставалось и…

Как-то вдруг побежали слёзы, я глотала их, и всё оправдывалась и оправдывалась… Рассказывала как всё-таки позвонила, о чём говорили. Про клубнику эту проклятую. Как прямо отказала Панину во встрече. Потом замолчала, ожидая, что Денис психанёт, но он тоже молчал.

– Ты говорил, твои люди – мои люди, а по факту, – всхлипывала я и всё не могла остановиться, – я всё время одна… Что я должна была делать? Ну, вот что?! Я просто сделала то, что могла! – и, сцепив руки на груди, отвернулась к окну. – Не устраивает, пожалуйста, я могу и уйти!

А он вдруг сгрёб меня в охапку: неудобно, через этот дурацкий ящик-подлокотник между сидениями, развернул к себе и принялся неистово зацеловывать щёки, глаза, лоб, виски, губы… Сцеловывать слезы, до боли крепко сминая пальцами волосы на затылке, хрипло, яростно шепча:

– Мила-а-аха… Мила-а-аха… Дурочка ты, господи, какая же ты дурочка… Мила-а-аха…

Наконец замер, прижавшись губами к виску, прерывисто дыша мне в ухо:

– Ну а потом-то почему не сказала?

Я всхлипнула.

– Ну? Испугалась, что прогоню?

Всхлипнула.

– Дурочка… Послушай, – зажал мою голову в ладонях, упёрся лбом в лоб, пристально глядя в глаза. – Я реально за тебя убью, слышишь? – Слегка тряхнул. – Слышишь? И мне похер кто это: Панин или президент Америки! Убью и сяду, но ни одна сука тебя не тронет, ясно? И я тебя не трону… И не прогоню никогда! Ты слышишь меня? – сжал пальцы так, что перед моими глазами вспыхнули радужные пятна, тряхнул голову. – Слышишь?!

– Мне больно!

И он словно очнулся. Резко ослабил хватку.

– Прости, Милаш… – прижал к себе – так осторожно, что я не выдержала, подалась к нему навстречу, обняла. – Не прогоню, поняла?

Я кивнула, а он потёрся щекой об макушку и добавил что-то, тихо, почти не различимо, кроме твёрдого «…щу» в конце. Погладил меня, успокаивая, по волосам.