Милаха

Обожала это ощущение – горячее тело, дорожка волос убегающая к паху… Крепкая, широкая грудь с кучеряшками, об которые так забавно щекотать ладонь. – Дении-и-ис… Ты что, меня больше не хочешь?

– Это ещё с чего?

– Ну… За целую неделю всего два раза и то впопыхах. А сегодня вообще, уже три часа как приехал, а даже не пытаешься…

Он рассмеялся, а я зажмурилась и прижалась к нему ещё теснее – у него даже смех был усталый…

– Страстна́я сегодня, Милаш, какой может быть секс?

А ведь я об этом даже не подумала! Да и никогда не соблюдала всех этих правил, просто не с чего. Бабушка – до сих пор рьяная коммунистка, а у нас с матерью программа максимум – это яиц накрасить, чтобы было чем с соседями по общаге меняться.

Денис запустил пальцы мне в волосы, задумчиво помял их.

– Завтра поедем с тобой в Перевалово. Это там где…

– Я помню. Церковь та маленькая, да? Куда зимой ездили. Зачем?

– Как зачем? На службу. Ты, кстати, куличи умеешь печь?

– Нет.

– Ну ладно, в кулинарию заедем. Яиц только покрась.

– Почему в Перевалово? Чем тебе местные церкви не нравятся?

Он снова рассмеялся:

– Да вот так. Благодаря вам с Ленкой мне теперь придётся наведываться туда периодически.

– В смысле?

– А ты подумай. Не?.. Ну и ладно, на месте поймёшь.

***

С нами поехал Медок. Они с Денисом всю дорогу что-то обсуждали на странном полужаргонном языке, да ещё и как-то по-идиотски – один начинал фразу, и вдруг обрывал её, говоря: «понимаешь, да?» А второй согласно кивал и отвечал: «ещё бы!» И так всю дорогу.

Джип – добрый конь, да и Денис гнал под сто восемьдесят, так что доехали быстро, часа за полтора.

Если смотреть в масштабах церквушки – народу было много, а так – ну, человек тридцать от силы. Они стояли в очереди, а в левом углу я заметила батюшку, накрывающего голову какой-то женщине чем-то вроде покрывала. Денис с Медком встали в хвост очереди, бабульки оборачивались, здоровались, говорили, что мужчины должны пройти вперёд, но Денис отказался. Склонился к моему уху:

– Исповедоваться будешь?

Я даже испугалась как-то, отрицательно мотнула головой, а Денис просто спокойно кивнул в ответ.

Потом я, конечно, думала об этом. Исповедь, это же, вроде как когда рассказываешь свои грехи, каешься в них и получаешь что-то вроде прощения, да? Ну, то есть – это как возможность выговориться, но не попьяни, а осознанно. И конечно мне было в чём выговориться, и я очень хотела бы это сделать, и особенно остро почувствовала это здесь, глядя, как от батюшки в слезах, но с умиротворением на лице отходят исповедовавшиеся… Но я не была готова. Я не понимала – как это, с чего начать. Да и стыдно было перед батюшкой-то. У меня ж там такого накопилось… в мои-то восемнадцать!"

"Когда смотрела, как исповедовался Денис – гадала, о чём он рассказывает.