Миг бесконечности. Том 2

Так и быть, статью о профессоре Ладышеве можешь разместить в своем блоге на редакционном сайте. Мы изучим реакцию читателей и, возможно, опубликуем ее ко Дню медработника. При одном условии: ты уберешь личностные моменты. Никаких опровержений! — показала она взглядом в сторону разбросанных листов. — Я не мать Тереза, а главный редактор, и буду заботиться исключительно об интересах газеты, — как отрезала она.

— Жаль, что мы с вами перестали понимать друг друга, — проглотила обиду Катя. — Извините, Евгения Александровна, но в таком случае… я не вижу смысла в дальнейшей работе. Я ухожу.

— А вот этим пугать меня во второй раз не стоит. Пожалуйста. Пиши заявление и неси в отдел кадров. Останавливать больше не буду, — дав понять, что разговор окончен, направилась к двери Жоржсанд.

Посмотрев ей вслед, Катя молча собрала с пола разбросанные распечатки.

«Вот и финальный аккорд попытки „начнем жизнь сначала“, — грустно усмехнулась она. — От вновь начатой жизни ничего не осталось. Ну что ж… Будем считать попытку номер два переходным периодом. И уместилась она ровно в три месяца…»

Ни словом не обмолвившись о разговоре с главным редактором, она отобрала с Венечкой несколько фотографий, переслала Любаше на вычитку статью о колонии и, как мышка, затаилась в своем углу. Надо было все обдумать, собрать вещи, которых на сей раз скопилось немного, написать заявление, дождаться минуты, чтобы незаметно положить его в папку к кадровикам, и так же незаметно исчезнуть.

К счастью, ее почти никто не тревожил. Все привыкли: если Проскурина спряталась в своем уголочке за шкафами да стеллажами, значит, работает и лучше ее не беспокоить. Золотое перо редакции, как никак.

Вот только знали бы они, чем она занималась на сей раз: чистила ящики стола, компьютер, что-то перекачивала на флэшку. Даже создала для этого папку «Былое». Хотела добавить «…и думы», но остановила себя. Зачем? Думать об этом она и так будет до конца жизни. Но обратного пути нет — эта страница для нее перевернута. Навсегда.

Наверное, внутренне она давно была готова уйти, но всегда что-то останавливало, не позволяло сделать решительный шаг. История с профессором Ладышевым и разговор с Жоржсанд оказались теми последними песчинками, которые склонили чашу весов в пользу расставания с некогда любимым делом.

Прав Вадим: Катя давно переросла свою газету. Ей давно стало неинтересно то, чем она занимается, более того, ее это тяготило. Но вот признаться в этом себе не хватало духу. В силу ответственности тянула взваленный когда-то груз и не задумывалась, почему он становится все тяжелее.