Миг бесконечности. Том 2

Не имей сто рублей, а имей сто друзей!

— А деревушка-то, считай, по пути, — объявился у стола обрадованный Потюня и ткнул пальцем в карту. — Вот, смотри. Километров сто восемьдесят от Минска. До Бобруйска по трассе, а дальше вот сюда… Правда, адвокат, скорее всего, в городе живет.

— Адвокатесса. Надо бы с ней созвониться.

— Еще чего? Мы же решили: как снег на голову! Ты пойми: если кто-то до нас промоет людям мозги, нам уже никто ничего не расскажет.

— Ты прав, — согласилась Катя. — Итак… Завтра среда, значит, завтра и выдвигаемся. Остановимся на ночь в Гомеле, а послезавтра утречком примкнем к ребятам. Решено, в шесть утра выезжаем.

— В шесть? — округлил глаза Веня. — С ума сошла! В жизнь не проснусь! Давай хотя бы часиков в семь.

— Нет. Не успеем со всеми встретиться. Если тебе надо выспаться — поеду одна, — как отрезала она.

— Одна? — шмыгнул тот носом. — Одну не пущу. Ладно, в шесть так в шесть.

— Спасибо, друг! — улыбнулась Катя.

Честно говоря, отправляться зимой одной в неблизкую дорогу ей было как-то стремно.

— Командировку надо выписать. Займись, а?

— Это в пять минут решим! Вот только… Слышь, а давай вообще никому не скажем, куда собираемся. Ты официально еще в отпуске, я возьму отгулы.

— Авантюрист ты, Веня, — качнула головой Катя. — К тому же есть здесь два «но». С сегодняшнего дня я официально на работе — это первое. Второе: Жоржсанд обязана знать, где находятся ее сотрудники. Да и для нас лучше, если на руках будет задание редакции.

— Какая же ты зануда, Проскурина! Какая же ты правильная! Как же с тобой скучно! И как тебя муж терпит? — скривившись, как от зубной боли, заныл Потюня.

— Что-то с памятью твоей стало, друг мой. Муж меня уже давно не терпит. Впрочем, как и я его.

— Ну, тогда этот твой… как его… полуолигарх, во! — не растерялся он.

— Этот пока терпит, — согласилась Катя.

— Ну скажи наконец, кто он? — снова заканючил Веня. — Эх, не доверяешь, — разочарованно вздохнул он. — Вот и дружи с тобой. Ну хоть как его зовут?

— Хорошо. Его зовут Вадим. Вадим Сергеевич.

— А фамилия?

— А фамилия — секрет.

— Понятно…

— Что такое?

— Судя по тому, с какой нежностью ты произнесла его имя, я пролетаю, как фанера, — театрально опечалился он. — А вдруг я только и мечтал о тебе все эти годы?

— Ой, Венечка! На моей памяти о ком ты только не мечтал! — расхохоталась Катя. — Только, ты же знаешь, твой вариант отношений — поматросил, родил детей и бросил — не для меня. А менять тебя уже поздно… Не судьба, — развела она руками. — Я — к Евгении Александровне, — прихватив папку, встала она с кресла.

Из практически пустой редакции Катя вышла в восьмом часу. Настроение было приподнятое: ей быстро удалось влиться в работу! Две заметки пошли в завтрашний номер, на ближайшие дни продуман план.