Грехи и мифы Патриарших прудов

Влюбившись без памяти в соседа — взрослого мужчину, отца своей подруги, — она словно в ином мире очутилась. В мире нежности и страсти, потому что отец Пелопеи… сосед… взрослый, сильный, умный мужчина сходил по ней с ума.

Они любили друг друга. О да! И, умереть не встать, — так думала Феодора, открывая ключом дверь, не трудясь звонить в звонок, — не случалось еще на белом свете такой пылкой, страстной, жгучей, прекрасной любви, как у них с Платоном!

И то, что они так отчаянно скрывались поначалу, тая свою страсть ото всех — особенно от его жены и от нее… от лучшей школьной подруги… от нее, от его дочери, пусть и неродной, но любимой, — лишь добавляло в их чувства остроты.

Да, остроты было навалом, даже в избытке.

Их любовь того стоила. Феодора была в этом убеждена. И она на многое была готова — и тогда, и сейчас, — чтобы защитить свою любовь, первую, самую сильную.

Она считала, раз есть первая любовь, то уже не надо другой.

В отчем доме на первом этаже, в холле, было тихо, а на втором орал женский голос:

— Сучий потрох, опять обгадился! Сколько раз мне памперсы тебе за день менять, проклятый дебил!!!

Разорялась горластая сиделка, нанятая мужем Платоном для Каменной Башки… для отца…

Каменная Башка — Емельян Заборов, в девяностых слывший одним из самых сильных людей на планете, — в свои пятьдесят заработал инсульт. И после трепанации черепа превратился в овощ. Пятая жена сразу бросила его, любовниц след простыл. И вот уже три года он находился на попечении сиделок, нанятых ему Платоном по просьбе Феодоры.

Платон сделал это с радостью. Он жалел Емельяна. Долгие годы Каменная Башка был его компаньоном по бизнесу, они вместе инвестировали, куда считали нужным. И теперь его бизнес — точнее, его остатки, сожранные экономическим кризисом, — через Феодору управлялся им единолично.

Худо-бедно на жизнь все же хватало.

А сиделки в последнее время попадались просто хулиганки. Пользуясь тем, что они сутки напролет одни в большом, запущенном, давно нуждающемся в капитальной уборке особняке с беспомощным мужиком, ставшим идиотом, они делали что хотели.

Однако в присутствии Феодоры сразу поджимали хвост, боясь увольнения.

Феодора поднялась на второй этаж. Из спальни отца, из открытой двери, несло дерьмом. Сиделка, увидев дочь пациента, сразу засуетилась. Грязные памперсы лежали в пластиковом контейнере и воняли.

Отец — полуголый, огромный, лысый, с багровым лицом — лежал навзничь на постели. На нем была лишь футболка и спортивная куртка с олимпийской эмблемой. Ниже пояса он был голый, и сиделка с усилием пыталась повернуть его на бок, чтобы подтереть и вымыть с помощью спринцовки зад.

Феодора видела сморщенный член отца и бурые волосы в паху, напоминающие мох. Она не испытывала никаких чувств.