Грехи и мифы Патриарших прудов

Папа с ним как-то столкнулся у следователя — он мне говорил.

— Как вы оказались тогда в Бронницах?

— Я не знаю. Меня сотни раз уже спрашивали об этом. Я не помню.

— А что вы помните? — спросила Катя.

— Ну, многие вещи. Но это все из давнего — детство, как мы здесь все жили, на Патриарших, школу, университет. Я не помню того, что было со мной до аварии. Совсем. Я и аварию не помню.

— Вы пробовали обратиться к психологу?

— Я и сейчас к нему хожу.

— Амнезия, — Пелопея постучала костяшками пальцев по скамье. — Стук-стук, глухой звук. Я боюсь его, он маме скажет, что меня в психушку надо отправить.

— Никто тебя никуда, ни в какую психушку не отправит! — сказал Гаврила и взял ее за руку. — Выбрось это из головы. Я не допущу, не позволю. Даже если мама после развода начнет устраивать свою жизнь, тогда мы… я стану заботиться о тебе. Я всегда буду заботиться о тебе.

— Да, я знаю, спасибо, братик, — безучастно ответила Пелопея и повернулась к Кате: — А кто убил этого человека?

— Мы пока не знаем, — сказал Гущин, не дав Кате и рта раскрыть. — Мы только начали расследование. Сразу вспыли обстоятельства той аварии, поэтому мы и решили побеседовать с вами.

— Я бы рада помочь вам, да не могу. Думаете, мне самой нравится вот так жить, словно у меня кто-то в голове ластиком все стер? Думаете, я не пыталась вспомнить? Я пыталась так сильно, что раньше у меня даже голова болела адски. Но все зря. Это не в моей власти, поймите.

— Мы понимаем, — сказал Гущин. — Вы уж нас простите за беспокойство, девушка. Меньше всего нам хотелось доставлять вам неприятности своей назойливостью. Мы сейчас уйдем. Последний вопрос: вы до аварии машину водили?

— Да, меня папа учил, еще школьницей. Мы же за городом жили тогда, машина необходима.

— Навыков вождения не утратили?

— Нет, — Пелопея улыбнулась. — Хоть это со мной. Когда я оставила костыли и ходунки, папа сказал, что на машине легче, чем пешком. И я села за руль — дома, возле гаража. Он боялся, что я все забыла. Но этого я не забыла. Руки сами все помнили, ноги тоже.

— Ло на машине не ездит, — затягиваясь дымом сигареты, отрезала сердитая Грета. — Куда тут ездить? Мы все время здесь, на Патриках толчемся.

Они так и остались на скамейке, когда Гущин вежливо попрощался. Сидели втроем, голова к голове, шушукались, явно делясь впечатлением от визита полиции.

Катя вынуждена была это признать.

Шагая в направлении Большого Патриаршего переулка, она оглянулась. Пруд показался ей словно подернутым пленкой. Вода не может выглядеть так гладко — это неестественно.

А другая отчлененная — отрубленная топором — голова до сих пор так и не явила себя свету, скрываясь в своей тайной лесной могиле…

— Жаль девчонку, — сказал полковник Гущин, когда они с Катей шли по Спридоновке к месту парковки.