Мятеж на окраине Галактики

Торрей искривил губы в странной улыбке:

— Ты попал ему в глаз с первого раза. А удар был такой силы, что топор пробил мозг и воткнулся в кость с другой стороны черепа. Причем так, что нам даже не удалось сразу вытащить клевец. Пришлось поддеть копьем.

Они помолчали. За последний день с ними произошло так много неожиданного, что сила, с которой девятилетний мальчик, обычно несущий в заплечном мешке только половину груза и быстрее всех выматывающийся на переходе, вонзил клевец в голову секача, уже не казалась чем-то особо невероятным. Как и то, что он попал в глаз зверя с первого же раза.

Между тем вокруг нарастала суета. Мясо сгрузили и разделили. Часть детей была отряжена на засолку той доли, что была предназначена для вяления. Остальное стали готовить к копчению. Взрослые уже раскочегаривали коптильню. Она должна была работать всю ночь. Но вся эта суета не задевала этих двоих. То, что они совершили, как бы отделило их от остальных, возвысило. Отец поднял левую руку и провел по взъерошенной голове сына.

— Ладно, похоже, все самое страшное позади. — И, помолчав, добавил: — Ты был молодцом.

В эту минуту с той стороны, где они выкопали ловушку, раздался гулкий звук. Все замерли, а Торрей, вскочив на ноги, произнес побелевшими губами:

— Эй, парень, пора бы тебе уже научиться уважению!

Вслед за этим послышался глухой удар и Торрей, застонав, рухнул на землю. Уимон съежился. В то время как остальные «дикие» демонстрировали по отношению к пленникам презрительное равнодушие, этот чернявый, жилистый тип с маленькими бегающими глазками и гнусавым голосом все время выискивал поводы для придирок. Он так и норовил пнуть кого-нибудь, хлестнуть плеткой или врезать кулаком. Вот и сейчас он с довольным видом наблюдал за тем, как Торрей, перевязанный уже почерневшими от грязи полосами полотна, стиснув зубы, пытается подняться, опираясь на здоровую руку. Когда отец уже подтянул ногу, чтобы стать на колено, чернявый шагнул вперед и со злорадной ухмылкой врезал отцу по руке. Тот вновь рухнул лицом на землю. Чернявый дробно рассмеялся и произнес с наслаждением в голосе:

— А это тебе, чтобы получше запомнил.

Люди куклоса стояли вокруг, вжав головы в плечи и старательно отводя глаза. Уимон медленно обвел взглядом испуганные лица, а потом повернулся и, глядя прямо в отвратительную довольную рожу, тихо, но твердо произнес:

— Тебе лучше меня убить. Потому что я никогда этого не забуду. И когда вырасту, то, где бы ты ни прятался, я отыщу и убью тебя.

Чернявый резко оборвал смех:

— Что-о-о? Ах ты, щенок…

Он с угрожающим видом тронулся вперед, но откуда-то из глубины тени, со всех сторон обступившей костер, раздался спокойный голос:

— Если ты тронешь парня хотя бы пальцем, Гугнивый, тебе придется иметь дело со мной.