Три метра над небом. Трижды ты

И тогда улыбается так, как улыбается только она – так изумительно красиво, что не остается и следа от всяких мыслей, и меня уже ничего не удерживает. Если человек улыбается тебе так только потому, что он тебя увидел, это все равно что если бы он признался тебе в любви с экрана телевизора в прайм-тайм. Как если бы он написал это на дворце Монтечиторио или выгравировал прямо на солнце. Когда она подходит к столику, я встаю.

– Какая же ты красивая.

– Да ладно, привет, притворщик-поэт.

Мы целуем друг друга в щеки, как приятели, но я испытываю такое желание, что меня словно бьет током. С такой силой, что во всем Риме могло бы наступить короткое замыкание и спалить его быстрее, чем Нерон. Мы садимся, и она начинает смеяться.

– Что это за игра? Ты попросил меня прийти сюда… Тебе повезло, что в Массимо в школе и я свободна.

– Мне повезло.

– Я это знаю. – Она мне улыбается. – Нам обоим повезло, но я же прискакала к тебе сломя голову вовсе не из-за кофе, правда?

Тогда я кладу деньги на стол, встаю, беру ее за руку и веду за собой.

– Пойдем.

Мы молча идем по улице Борго Пио, вдали слышен колокольный звон какой-то церкви.

– Если речь идет о свадьбе, то, думаю, есть проблемка с обеих сторон.

– Да, и я тоже так думаю.

– А что тогда? Ты хочешь прикинуться, что мы с тобой туристы, и вернуться домой, называя друг друга на «вы»?

– Мы это уже делали.

Тогда она наклоняется ко мне и крадет у меня поцелуй.

– Я бы это повторила. С тобой я повторила бы каждый день и никогда бы не устала. – Она касается моей руки. – Ты знаешь, что я тебя очень хочу? Мне еще никогда не случалось такого испытывать. Я никого и никогда так не хотела.

На секунду я закрываю глаза. Меня мучает, что в ее жизни был кто-то другой. Но я не должен об этом думать. Это прошло, закончилось, осталось позади, за порогом нашего счастья. У меня должны найтись на это силы. Я делал до четырехсот отжиманий, клал на лопатки Хука и Сицилийца, которые были гораздо сильнее меня, – и все это только потому, что я не останавливался, потому что я заглядывал в будущее – туда, где они капитулировали. А сейчас я неспособен разбить маленькие, ненужные обломки ее прошлого, разломать их одной моей силой воли? Я должен. Тогда я кое-что вынимаю из кармана. Баби удивлена.

– Не может быть… Но где ты ее нашел?

– Она составляла мне компанию в те годы, пока ты была за границей, училась там, разве нет? – Я ей улыбаюсь. – Она тебя ждала."

"Баби трогает гладкую синюю бандану, обтрепавшуюся по краям, историческую, эпическую свидетельницу ее первого раза. Она подносит ее к носу, закрывает глаза и вдыхает очарование этого воспоминания. А потом взволнованно смотрит на меня.

– Какими же мы были глупыми.

– Давай больше об этом не думать. – Я беру у нее бандану и разворачиваю.