Три метра над небом. Трижды ты

Все автомобили были черными и высокими, и из них всегда выходил такой, как он, и начинал стрелять из автомата. Но на сей раз он внушает больше доверия: у него в руках лишь огромнейшая бутылка шампанского. Когда мы оказываемся с ним рядом, он тотчас же открывает пробку, которая вылетает с оглушительным шумом, описывает приличную дугу и исчезает где-то в кустах, за людьми. Кто-то передает нам два бокала, и контрабандисту удается наклонить большую бутылку и налить нам шампанского. Одновременно за нами слышится другой хлопок, и над нашими головами один за другим раскрываются разноцветные фейерверки, и Джин, улыбаясь, стискивает мою руку.

– Они тебе нравятся? Думаю, что это сюрприз Адельмо, сына дяди Ардизио. Помнишь, я тебе о нем говорила.

Ну да, Ардизио – тот самый, который так летал на своем самолетике над военной базой, что всегда была опасность, что он кого-нибудь подкосит.

– Да, очень, они очень красивые.

Я вижу людей, которые, задрав головы кверху, к звездам, восторгаются этими разноцветными вспышками, и встречаюсь взглядом с Гвидо. Он улыбается мне издалека, чувствуя себя и сообщником, и виноватым – но не настолько, как я сам. Не успеваю я погрузиться в ощущение своей вины, как слышу крик:

– Ныряние в торт!

И какие-то подозрительные личности, намеренно спрятанные среди гостей, вылетают справа, слева, из середины и даже из-за меня, действуя в соответствии с идеально продуманным планом и с безупречной синхронностью. Не успеваю я пошевелиться, как вижу, что Джин сначала пугается, а потом смущается. Я передаю ей мой бокал, и меня подхватывают ребята из «Будокана». Еще мгновение – и я оказываюсь перевернутым головой вниз, в руках Луконе, Скелло, Банни, Сицилийца, Хука, Бласко, Маринелли и еще кого-то, кого мне не удается увидеть. Черт, они пришли все – может быть, только для того, чтобы насладиться этим моментом. Мне кажется, что Джин противоположного мнения. Она кричит, со всей точностью и определенностью: «Нет, прошу вас, нет!» Но уже слишком поздно. Меня поднимают и заталкивают с головой в большой торт. И пока я барахтаюсь в этих сливках и в этом креме, чувствуя, как размягчаются безе и сдоба, расплющиваясь от моих самых невинных ударов головой, на меня нападает смех.