Три метра над небом. Трижды ты

Они мне мрачно улыбаются, но ни одной из тех девушек, которые были на яхте, тут нет, равно как и они сами уже больше не «продюсеры». Вот еще какие-то дядья и какая-то родственница, которая обнимает меня и растроганно говорит:

– Твоя мама была бы по-настоящему счастлива видеть тебя сегодня. Ты такой красивый…

Я улыбаюсь, надеясь, что больше она мне ничего не скажет.

Потом я вхожу в церковь и немного успокаиваюсь. Я вижу алтарь. Он высокий, на него поднимаются по боковым лестницам. Вся церемония будет происходить на возвышении, над приглашенными. Это прекрасная идея. Прекрасны и белые каллы, украшающие все углы маленькой церкви и наполняющие воздух тонким ароматом.

– Ты готов?

Это отец Андреа. Он идет ко мне. Чтобы не споткнуться, он приподнимает белый стихарь, потом крепко пожимает мне обе руки, но больше ничего не говорит. Он смотрит мне в глаза и, улыбаясь, кивает. Наверное, это означает: «Молодец! Если сегодня ты здесь, значит, ты преодолел все сомнения».

На самом деле я бы очень хотел, чтобы было именно так.

70"

"Потом отец Андреа уходит, и в тишине церкви, безо всякого предупреждения, начинает звучать классическая музыка. Я испытываю странное ощущение; я чувствую себя в одиночестве; громкие голоса людей на улице как будто внезапно удаляются. Тогда я закрываю глаза и ощущаю себя словно в невесомости: я рядом с ней, с Баби. Она мне улыбается, снимает с себя парик, роняет его на пол, а потом обнимает меня и прижимается ко мне.

– Я по тебе так скучала.

Она молча стоит, уронив голову мне на грудь, но замечает, что я ее даже не касаюсь.

Тогда она от меня отстраняется, встает, смотрит на меня со слезами на глазах и качает головой.

– Ну почему ты не понимаешь? Почему ты такой упрямый? Как же ты не понимаешь, что я тебя люблю? Я никогда не переставала и буду любить тебя всегда.

Она начинает плакать, а я не знаю, что делать; я только смотрю на нее. Мне бы хотелось прижать ее к себе, обнять ее, ласкать ее волосы, утирать ее слезы… Но я не могу, не могу пошевелиться, я словно окаменел. Тогда она откидывает волосы назад, шмыгает носом, а потом едва ли не смеется.

– Извини, ты прав…

Она нежно ко мне приближается, прижимается ко мне, кладет мне руки на плечи, смотрит на меня, улыбается мне.

– Выслушай меня внимательно, Стэп, сейчас я должна тебе это сказать. – И она, всегда немногословная, теперь говорлива, как река в половодье. – Я твоя, какой никогда не была ни для кого другого; я испытываю к тебе то, чего никогда ни к кому не испытывала, об этом говорит само мое тело. То, как я наслаждаюсь, то, как я тебя чувствую, как проживаю с тобой удовольствие – это что-то неповторимое, чудесное.