Три метра над небом. Трижды ты

Я сажусь сзади, а он – впереди, немного наклоняя зеркальце заднего вида, чтобы встречаться со мной взглядом.

– Итак, мне вас везти к озеру Браччано, правильно? Вы не изменили своего намерения?

– В Сан-Либерато, если быть точными. Ты не мог бы по крайней мере перестать мне выкать?

Отец смеется.

– Хорошо, просто я вошел в роль.

Он медленно выезжает на «ягуаре» с парковки «Хилтона». Время от времени отец поглядывает на меня в зеркальце, словно собираясь мне что-то сказать, но не находя для этого смелости. Однако в конце концов он решается начать свою речь:

– Ты представляешь? Мне удалось отослать Киру к Паоло, Фабиоле и детям. Я подумал, что тебе хочется побыть в покое.

Он смотрит на дорогу и время от времени бросает взгляд в зеркальце заднего вида.

– Как все прошло вчера вечером?

– Хорошо.

– Хорошо – и все? Или очень хорошо?

– Очень хорошо – и все.

Отец начинает смеяться.

– Да ты, черт побери, совсем не меняешься, даже с отцом не откровенничаешь.

Я, в своих черных «Балорама», продолжаю смотреть в окошко и исподтишка улыбаюсь. Ага, так я ему и рассказал про Баби, которая прикинулась девушкой для эскорт-услуг, про сорокадвухметровую яхту, про приглашенных женщин и про присутствовавших «продюсеров».

– Знаешь, и я, когда женился на твоей матери, тоже закатил мальчишник по всем правилам!

Выслушав его, я к нему поворачиваюсь.

– По всем правилам? А каким должен быть мальчишник по всем правилам?

И он решает сполна удовлетворить мое любопытство:

– В том смысле, что собрались мои друзья, тогдашние друзья, и мы отправились в театр «Амбра Джовинелли» смотреть стриптиз. – Он на секунду снимает руки с руля, чтобы я лучше себе это представил. – Там была одна вот с такими сиськами! А потом мы поехали в один особнячок на Тибуртинской дороге, где был шведский стол, но, насколько я помню, ничего вкусного там не было. – И я вспоминаю о шампанском, морепродуктах и рыбных блюдах на яхте. – А потом мои друзья оплатили мне проститутку, высокую брюнетку с длинными ногами. Ноги-то у нее были длинными, а вот грудь была маленькой. – Он говорит это недовольным тоном, словно это могло быть поводом для какого-то огорчения. – Помню, что ее звали Танья. Я пошел в одну из комнат того особняка. Я сделал это так быстро, что один из моих друзей сказал, что ее время еще «не вышло», как в игре, когда для ее продолжения нужно бросать в щель монетки, и потому с ней мог переспать и он тоже! И он, надо же, переспал! – Отец рассказывает об этом со смехом. – Но маме я никогда ничего не говорил. Твоя мать была такой ревнивой! Многое я не мог ей рассказать никогда, но, думаю, она все равно об этом догадывалась.