Три метра над небом. Трижды ты

Мы, разумеется, не сделаем ничего такого, что потом могло бы оказаться ошибкой…

– Она ее уже сделала и знает об этом, хоть и не хочет этого признать.

– Мама, прекрасный ребенок не может быть ошибкой. Он здоровый, смышленый, веселый. Это едва ли не самое прекрасное, что может случиться с женщиной, даже если рядом с ней нет мужчины.

Раффаэлла вызывает лифт, потом оборачивается и издали смотрит на этих двух мальчишек на диване. Они ее внуки, сыновья ее дочерей. Один из них – сын того агрессивного парня, которого ей так или иначе удалось отвадить от Баби, другой – сын непонятно кого. Но они оба очень красивые. Прямо как эта квартира.

– Лоренцо – идеальный муж. Держись за него. Если ты ищешь другое счастье всеми способами, то никогда его не найдешь.

– Да, мама, может, ты и права, но, если пытаться стать счастливым с помощью другого, то, думаю, несчастливы будут оба.

Раффаэлла входит в лифт и смотрит на свою дочь Баби, стоящую в дверях. Они смотрят друг на друга до тех пор, пока Раффаэлла не нажимает кнопку первого этажа.

– Послушайся меня, постарайся подарить братика Массимо или, во всяком случае, пытайся делать это почаще. Лоренцо этого заслуживает.

И дверь лифта закрывается до того, как Баби могла бы ответить.

54

Я вхожу в ресторан «Четыре зеленых поля» на улице Костантино Морина. Там все, как всегда. Картины, фотографии, перевернутые бокалы, висящие над стойкой, маленькие столики из темного дерева, крашеные стулья с закругленными спинками.

– Добрый день, – здороваюсь я с парнем за стойкой, который смотрит на меня без особого интереса. Здесь уже нет Антонио в его очках с толстыми стеклами, встречавшего всех приветливой улыбкой.

– Я пойду вниз, в бильярдную.

Парень кивает, не произнося ни слова. Может, он немой, но, в любом случае, неприятный. Мне не нравятся люди, делающие свою работу неохотно. Даже директора больших компаний – почему они не рискуют подыскать себе работу, которая бы их действительно удовлетворяла? Чего они ждут? Отмеренное нам время бежит неумолимо, и потом уже никто не сможет ничего сделать.

Я спускаюсь по последним ступенькам лестницы в подвальный этаж. И здесь тоже ничего не изменилось. По крайней мере, хоть в чем-то это заведение не нарушает моих воспоминаний. Я снимаю пиджак, вешаю его на вешалку, закатываю рукава моей белой рубашки бренда «Братья Брукс» и оглядываюсь в поисках кого-нибудь, с кем можно сыграть.

– Эй, Стэп! Думаешь, если заработал денег, то можно не здороваться? Мне говорили, что твои дела пошли в гору, но это нехорошо – становиться таким говнюком… и даже педиком, судя по тому, как ты одеваешься.

Я смотрю на типа, который произнес эту реплику. Он сидит за столиком один.