Три метра над небом. Трижды ты

Лучше уж так, Стэп; мои родители наверняка воспримут это ужасно, но только Паллина, а теперь и ты, благодаря этому письму, только вы знаете, как оно на самом деле. Это была не последняя гонка и не дурацкий несчастный случай; нет, это было то, что решил я. Следовательно, ты совершенно не виноват. Вот, я написал тебе в основном ради этого. Крепко тебя обнимаю, не обижайся на меня. Я буду твоим ангелочком… Или, может, твоим чертенком. Но так или иначе я буду любить тебя всегда. Полло»."

"Я складываю письмо и поднимаю взгляд к небу. Оно все усеяно звездами, а луна делает весь парк Виллы Глори словно волшебным. Я плачу – сначала безмолвно, а потом навзрыд. Я не могу в это поверить; мне всегда казалось, что это я был виноват в том, что в тот день решил не участвовать в гонках. Я всегда думал, что, если бы я тогда поехал, то все сложилось бы по-другому, но, оказывается, все уже было предрешено. Но почему друг, которого я считал больше, чем братом, ничего мне не сказал? Я бы смог для него что-нибудь сделать, бороться вместе с ним, противостоять этой болезни, заставить его передумать… Передумать. Может, он не хотел делиться всем этим со мной, потому что защищал меня от своего выбора. И тут я вижу свет фар. Они приближаются снизу, из-под горы, но сразу сворачивают направо. Это машина полиции. К счастью, они меня не увидели, а то они бы мне не позволили даже спокойно поплакать. Так что я сажусь в машину, еду по склону вниз с выключенными фарами, чтобы, завершая патрулирование, полицейские меня не засекли. Мне не хочется сейчас давать объяснения. Но одну вещь я хочу понять. Выехав за пределы Виллы Глори, я останавливаю машину на обочине и набираю номер. Она мне сразу же отвечает.

– Почему ты дала мне его только теперь?

– Прости меня, Стэп, я не знала, как тебе об этом сказать. Мне было стыдно.

– Чего?

– Того, что мне не удалось его остановить. Он мне сказал: «Можешь пробовать, что хочешь, но я все равно сделаю то же самое». И еще: «Ты не можешь меня предать, это знаешь только ты».

Я молчу.

– Да, я понял. Но почему ты мне его дала именно сейчас?

– Потому что было нечестно, что этот груз все еще на тебе. Даже если бы ты и был в тот вечер на гонке, он все равно бы погиб. Вот так. Да и к тому же, я не хотела… Не знаю.

И она начинает плакать.

– Что, Паллина?

– Не хотела, чтобы ты увидел его таким трусом; у него не было мужества жить. Прости меня, Стэп, прости, пожалуйста.

Мы молчим.

– Ладно, – говорю я ей. – Успокойся. Все в порядке.

– Спасибо. Так я увижу тебя в четверг?

– Да, но давай больше никогда не будем говорить об этом.

– Конечно. Будем говорить об этом, только если ты захочешь.

Я заканчиваю разговор. Медленно еду к дому. Мне вспоминается тот фильм с Томом Крузом – «С широко закрытыми глазами».