Метод подчинения

Можно ли назвать «чем-то», что вчера произошло между мной и Сергеем?

Для меня – однозначно, да.

И как бы больно не было признавать, Даня больше не в моём приоритете. Но не из-за этого.

Он меня предал.

И это снова происходит.

Упрёки. Условия. Обвинения.

И ни капли раскаяния.

Ни слова о своей вине.

Они так быстро оказываются на одной ступени с Лёшей, что я даже не успеваю это осмыслить.

По-прежнему, упираюсь в него ладонями, пытаясь оттолкнуть.

Это всё не правильно.

Этого не должно происходить.

Поцелуй. Грубый, жадный и бескомпромиссный.

В момент, когда  его губы соприкасаются с моими, меня охватывает ступор и необъяснимое тепло лишь на мгновение. Я помню его губы. То, что они делали, какое наслаждение дарили. Этого из памяти не выкинешь. Я даже на секунду сама тянусь к ним, чтобы вновь ощутить, как это… быть желанной, сходить с ума… теряться в ощущениях. И чувствую. Его напор, страсть, голод… Но к чувству мягкой беззаботной эйфории это больше не имеет никакого отношения. Он не показывает своим поцелуем, что скучал по мне, скорее вымещает злобу, отчаяние, безысходность.

Всё меняется. И мне удивительно, что требуется так мало времени, чтобы это осознать.

Я отстраняюсь за доли секунды до того, как громко щёлкает замок, и входная дверь вновь открывается.

Лишь боковым зрением удаётся ухватить появившуюся на пороге фигуру.

Кожа в тех местах, где Даниил касается меня, начинает гореть, как от укусов змей.

И к горлу тут же подступает паника.

Это не может происходить со мной.

Я просто на реалити-шоу.

Глава 23

Невозможно передать словами выражение лица старшего Удальцова, появившегося, как чёрт из табакерки, на пороге.

За то время, пока мужчина заходит в квартиру, и с издевательски показным спокойствием закрывает дверь, я читаю эмоции, которые никак не подходят конкретно к нашему случаю.

Но они есть.

Моё тело начинает бить озноб.

Он не смотрит на сына. Он смотрит на меня.

А я на него.

Вдоль позвоночника пробегает волна нервных импульсов, и собирается в районе солнечного сплетения, чтобы сдавить грудную клетку чем-то похожим на страх.

Между нами будто мелькает вспышка молнии, прежде чем глаза напротив становятся цветом тёмного грозового неба.

У меня лицо горит. И губы. И кожа, там, где касаются мужские руки.

Даня не отпускает, даже увидев отца, наоборот сильнее сжимает их на талии, словно хочет на показ присвоить меня себе.

Я сама отталкиваю его.

Вызывая ошеломление на лице младшего Удальцова, и какое-то облегчение (что обескураживает...) - старшего.

Мы все замираем в замешательстве.

Но только на доли секунды.

Через мгновение всё встаёт на свои места.