Метанойя

Потом, натянув трусы на голое тело, чтобы быстрее высохли, он опять завалился в кровать и прижав носовой платок к ранке на шее, до самого подъёма думал о том сне, который ему привиделся. Ничего подобного он раньше во снах не видел. Всё было так ярко и натурально, что он даже немного сомневался — а точно ли это был сон? Может быть, все это было на самом деле? Но, поскольку такое было совершенно невозможно, пришлось остановиться на версии сна. Хотя сомнения у него остались.

А по дороге на завтрак, он столкнулся с Варварой и уставился на нее, не в силах оторвать взгляд. А она посмотрела на него и так хитро подмигнула, что он, вмиг покраснев, отчего-то совершенно точно понял: она всё знает! С чего он так решил, Петька понять не мог, но только уверен он был в этом на все сто. И еще тогда он понял, что любит Изюмову даже больше собственной жизни, что порвет за нее любого, на кого она укажет. И что не разлюбит ее никогда, до самой смерти.

Кто из нас в юности не давал себе таких клятв! — с усмешкой, умудренные жизненным опытом, подумаете вы. И будете, конечно, правы, в общем и целом. Но только не в Петькином случае. Он всю жизнь продолжал любить только одну женщину — Варвару Изюмову. Любить, не видя ее уже не одно десятилетие. Мучиться от этой любви, ругать и проклинать ее, изнывая от невыносимой страсти. Не глядя даже на других женщин, готовых разделить с ним радости и тяготы семейной жизни, ибо в молодости был он парнем видным. Так и прожил бобылем.

А тогда, в 47-м, началось какое-то сущее безумие. Он таскался за ней, словно привязанный цепью, то и дело признавался в любви, валялся в ногах, исполнял любой ее каприз. Прикажет при всех лаять собачкой — он тявкает, прикажет хрюкать свиньей — он хрюкает. Над ним не смеялись только потому, что каждый нутром чуял — убьёт сразу, даже не задумываясь, любого, кто посмеет хотя бы улыбнуться — будь то воспитанник или воспитатель."

"Всё можно было лишь одному человеку — Варваре Изюмовой. И она, нимало не смущаясь, с удовольствием этим пользовалась — то смеялась над ним обидно, то вдруг допускала до себя, разрешая целовать и обнимать, то вновь отталкивала. В общем, вовсю наслаждалась любимой женской игрой, имея его в полной и беспрекословной своей власти. И лишь по ночам она приходила к нему в безумных и сладостных кошмарах, которые неизменно заканчивались утренней стиркой трусов, да слабостью и болью в горле. Никак у него та царапина заживать не хотела. Только, вроде, затягиваться начнет, а тут очередной сон — и опять подушка в крови. Его уже и в республиканскую больницу врачиха детдомовская возила, где рану зашили — ничего не помогало. В ту же ночь швы разошлись и кошмары продолжились. Так и ходил постоянно с бинтом на шее.