Метанойя

— Сколько не пожалеет господин, — скромно пролепетала та, еще крепче прижимаясь к нему всем телом.

— Не бойся, не обижу, — пьяно воскликнул Хан, — на, сразу бери! Если угодишь, еще дам!

И он вытащил из кармана дорогого белого пиджака кучу скомканных купюр.

— Спасибо, господин, — улыбнулась красотка, убирая деньги в сумочку, — вот увидите, вы не пожалеете!

— Веди! — скомандовал Хан. Ну, не мог же он притащить ее домой? Там жена — дочь секретаря, дети — святое.

— Здесь недалеко есть очень удобное местечко, — захихикала проститутка, — господин будет доволен.

И они направились в сторону парка. Гаджи Зиядханович, глядя им вслед, осуждающе покачал головой и тут же испугался, оглянувшись — не увидел ли кто? Швейцар демонстративно смотрел в другую сторону. Какое его дело? Его дело — ресторан. И Гаджи скрылся за дверью, на всякий случай, показав швейцару кулак.

А девица, хихикая, почти волокла уже вовсю лапающего ее Хана в кусты заброшенного парка, к известной ей удобной полянке. Там быстро стянув с Хана брюки, она уложила его на спину и, задрав подол, быстро уселась сверху. Хан аж крякнул от удовольствия, продолжая тискать ее грудь.

Но вдруг он понял, что что-то не так. Молодая грудь, от которой он не мог оторвать взгляда во все больше сгущающихся сумерках, в один миг обвисла и покрылась морщинами, как у столетней старухи. Он в ошеломлении поднял голову и увидел перед своими глазами вместо симпатичной мордашки юной жрицы любви страшную оскаленную пасть ужасного полузверя — получеловека. Выкатившиеся из глазниц жуткие огромные, совершенно нечеловеческие глаза — желтые, все в красных прожилках и с узкими вертикальными зрачками, светящимися в темноте, вытянувшийся и почти касающийся верхней губы кривой нос с торчащими из него жесткими волосами, и огромная оскаленная пасть, из которой вылезали в палец длиной белеющие в темноте клыки. Волосы встали у него на голове дыбом, он попытался закричать, но огромная лапа накрыла его рот, срывая когтями кожу с лица и вырывая с корнем язык.

Клыки как-то очень быстро оказались у его шеи и всесильный Ибрагим по кличке Хан, которого уважал и боялся весь Ташкент, почувствовал, как они разрывают его плоть. Уже угасающим сознанием он успел зафиксировать картинку, на которой ведьма, хлюпая и урча, жадно глотает кровь, бьющую струей из его шеи. Его кровь… А дальше все скрыла темнота, принесшая избавление от страшной боли.

* * *"

"Ведьма глотала кровь и клочки вырванного горла, чувствуя, как чужая жизнь переливается в нее, добавляя ей молодости, здоровья, а также долголетия. Правильно сказано в Библии, что жизнь человека в крови его. И теперь это ее жизнь.

Наконец, сердце жертвы остановилось, перестало качать кровь и струя опала.