Метанойя

И тут дверь открылась, и вошел Соколов. Поздоровавшись, он первым делом открыл все форточки, поскольку для некурящего Егора атмосфера комнаты отдыха напоминала ад, и хотелось надеть противогаз. Подумав, он еще и дверь открыл, чтобы сквозняком быстрее выносило дым. После чего укоризненно покачал головой:

— Друзья мои, вы же из 2015 года, должны бы понимать, как вредно курение для организма! Пусть в этом времени еще до этого не очень додумались.

Айтишники смущенно затушили сигареты. Соколов улыбнулся — ну, совсем как дети!

— Небось, гадаете, как последние события отразятся на вас и что теперь вообще будет?

— Ну, что-то типа того, — с вызовом ответил Азат осипшим голосом.

— Вот именно поэтому я и зашел к вам.

Все насторожились.

— Хочу успокоить: для вас ничего не изменится, ваша задача остается в силе, ни один наш с вами уговор не потеряет своего значения. Преступников найдут, брошены лучшие силы, поверьте. А президента выберут нового, я уверен, достойного. Так что, уважаемые лучшие IT-специалисты в мире, спокойно продолжайте работать, а страна обеспечит вас всем самым лучшим, в том числе — зарплатой. Вы и сейчас получаете больше, чем президент, а что будет, когда мы увидим реальные результаты? Поверьте, никакая страна мира не предложит вам лучших условий. Как говорилось в рекламе прошлого будущего: ""Если найдете лучшую цену, мы дадим вдвое больше"". А сейчас, извините, вынужден вас покинуть — дела.

И Соколов, попрощавшись со всеми за руку, ушел. Ребята, еще немного пошумев, разошлись по рабочим местам.

* * *Егор шел по коридорам института усталой походкой человека, на которого разом свалилось множество проблем. Если бы кто знакомый увидел его сейчас со стороны, он дал бы ему не двадцать три года, а, пожалей, за тридцать. Бессонные ночи последнего времени обострили скулы и под глазами появились мешки. Он буквально чувствовал на плечах своего молодого тела навалившийся на него почти шестидесятилетний совокупный возраст двух таких разных своих жизней.

Чтобы отвлечься, он вспомнил недавнюю встречу с родителями, когда уже стало возможным перейти на легальное положение. Их родные лица, просьбы матери уволиться из КГБ, поскольку второго такого задания она точно не переживет. Крепкую руку отца и его понимающий взгляд — кто-то должен это делать, так почему не его сын? Он, конечно, заметил новенькие капитанские погоны на плечах Егора, и когда мать вышла на кухню, обнял его и поздравил.

— Я горжусь тобой, сын!"

"И эти слова отца были самой лучшей наградой для Егора. Вовсе не звание и не очередной орден, а именно вот эти слова, поскольку он очень хорошо помнил о том, что в прошлой исторической реальности родители могли им только стыдиться.