Место под солнцем

Правильно?

Лунек прекрасно знал, что не правильно. Он рассуждал по самой примитивной, полуидиотической схеме и делал это вполне сознательно. Он брал Князя «на понт», старался быстро, пока не остыл первый испуг, напугать еще больше.

Когда он ехал сюда, он уже был уверен, что не Нодар замочил Глеба Калашникова. Кто угодно, только не он. Однако запуганный, запутавшийся вконец Князек мог стать в его руках сильным козырем. Теперь, когда к пятидесятитысячному долгу прибавилось еще и вполне обоснованное подозрение в убийстве. Князька можно раскрутить на полную катушку, вытащить из него все, что он знает о своем поганом хозяине, о злейшем враге Валеры Лунька, молодом лаврушнике Голубе.

— Даже если ты не сам это сделал, ты мог запросто Глеба заказать. Ну подумай, кому, кроме тебя, это надо было? — спокойно рассуждал Лунек.

— Мало ли кому? Я не заказывал и сам не мочил. Сукой буду… — Сукой будешь, это точно, — усмехнулся Валера, — это я тебе гарантирую. Кто, кроме тебя, работал в казино на Голубя?

Он спросил это быстро, равнодушно, как бы между прочим.

— Если я тебе скажу, меня Голубь из-под земли достанет, — тихо, без всякого акцента произнес Нодар.

Ляля насторожилась. Она почувствовала, что Князь больше не волнуется. Он сосредоточился, сжался, словно стальная пружина. От того, как он сейчас поступит, зависит, останется он в живых или нет. Возможно, в голове у него уже созрел какой-нибудь план. Интересно, какой?

— А если не скажешь, я тебя сейчас кончу. Здесь и сейчас, — пообещал Лунек.

— Пусть она выйдет, — Князь покосился на Лялю. — Она выйдет, я скажу.

— Свари-ка нам, Лялька, кофейку. Я еще не завтракал, — ласково попросил Лунек.

Ляля отправилась на кухню. Ей не понравился взгляд, которым проводил ее Нодар. Очень не понравился. Даже в желудке стало холодно.

* * *— Оля! Ты разве не слышишь меня? Я уже второй час кричу. Я что, в пустыне?

— Нет, бабушка, ты не в пустыне. Что случилось? Всего двадцать минут назад она покормила бабушку ужином. На кухне был беспорядок, Оля хотела сначала прибрать, но Иветта Тихоновна кричала, что умирает от голода и нечего там возиться с посудой. Оле пришлось унести с письменного стола свою пишущую машинку, сдвинуть в сторону книги и тетради с конспектами, покормить бабушку в комнате. Гречневая каша, две большие котлеты, три бутерброда — хлеб, масло, вареная колбаса — все исчезло за десять минут. Бабушка ела жадно, быстро, неопрятно, крошки падали на письменный стол, масло таяло на подбородке. Оля стояла и смотрела, иногда вытирала ей лицо салфеткой.

— Почему у тебя дрожат руки? — спросила Иветта Тихоновна.

— Ничего не дрожат. Все нормально, — ответила Оля, комкая салфетку.

— А что у тебя с лицом? У тебя такое лицо, будто ты чем-то недовольна.

— Я всем довольна.