Месть вора

Яма со спальником, с палаткой, с флакончиком репеллента, с еще сохранившимся в ней теплом осталась где-то далеко позади. Где-то сбоку. Где-то в недосягаемой для меня, немощного, дали. Мне теперь оставались только кусты.

«И черт с ним, пусть будут кусты, – решил я и попытался поглубже протиснуться под густые жесткие ветки, обильно осыпавшие меня мелкими красными листьями. – Не все ли равно, где подыхать? Что из ямы, что из-под этих кустов у меня теперь дорога одна. На тот свет»."

"Опять разболелась башка, и меня снова начало лихорадить. Я свернулся калачиком, постарался как можно сильнее сократиться в объеме. И с облегчением обнаружил, что опять начинаю терять сознание. Оно и к лучшему. Так проще отходить в мир иной.

Перед глазами поплыли круги. Боль в голове неожиданно отпустила. Я вдруг моментально согрелся… Как уютно! Как хорошо!.. Меня подхватила волна горячего ветра, приподняла, невесомого, над землей, над тайгой, над речушкой, из которой я только что жадно хлебал холодную воду. И понесла, закрутила в воздушном потоке, словно сорванный по осени желтый березовый лист.

Перехватило дыхание, закружилась от стремительного полета голова, все клеточки моего организма сначала испуганно сжались, а потом брызнули фейерверком в разные стороны.

И опять опустилась на меня темнота. И снова пришла пустота.

Я в который раз за сегодня потерял сознание.

* * *

Еще не наступил полдень, а Трофим уже оседлал двух лошадей. Невысокий кряжистый мужичок с густой светло-русой бородой, прикрывающей широкую грудь, он был единственным из спасовцев, на ногах которого Комяк увидел не лапти, а сапоги с самодельными бурыми союзками. Да и рубаха у Трофима, в отличие от других, была подпоясана не обычной веревкой, а цветастым кушаком, который куда лучше бы гармонировал с женским домашним халатом.

«Ишь ты, пижон», – подумал Комяк, наблюдая за тем, как спасовец приторачивает к седлу старую вертикалку. Потом самоед подтянул подпругу на своей невысокой лохматой кобылке, вставил левую ногу в стремя и легко вскочил в седло, на котором минуту назад разглядел полустертый штамп «…ая шко… вой езды. Инв. № 1275». Кобылка, почувствовав у себя на спине седока, вздрогнула и нервно переступила. Она явно была более привычна таскать за собой телегу, чем ходить под седлом.

– Однако поехали, – поторопил Комяк Трофима, но тот никак не мог обойтись без того, чтобы не расцеловаться на прощание со всеми спасовцами, вышедшими на двор проводить путников.

«До скорого свиданьица, сестрица Аннушка». – «Добренький братик мой, а тебе гладкой дорожки». – «Счастливо оставаться тебе, братец Игнатушка». – «Возвертайтесь скорее, Трофимушка…»

Одним словом, на все про все ушло еще десять минут. Староверы привыкли к спокойной размеренной жизни.