Мертвый сезон

 – У тебя времени совсем нет, скоро мои люди с тебя живого шкуру сдерут.

– Да, – сказал Глеб, – когда со старого маяка вернутся. Если вернутся. Только я бы на это не рассчитывал.

– Шакал, – с ненавистью процедил Багдасарян, беря с полки кассету. – Кого защищаешь? Зачем? Его сын девушку обесчестил, слушай!

– Знаю я эту историю, – сказал ему Глеб. – Я еще много таких историй знаю, и даже покруче этой. Про приятеля твоего покойного, Ашота, да и про тебя тоже, моралист хренов...

– Выражения выбирай! Ты в моем доме, слушай!

– Ну извини, – сказал Глеб. – Давай-ка послушаем, а то есть у меня подозрение, что ты мне кота в мешке подсовываешь. Давай-давай, включай!

Бормоча что-то нелестное для Глеба на своем родном языке, Багдасарян отшвырнул кассету, которую держал в руке, взял с полки другую и вставил ее в приемный отсек музыкального центра. Глеб услышал знакомый женский голос – неприятный, бьющий на жалость и одновременно сварливый. Запись была та.

– Клади на стол, – сказал Глеб. – Копии снимал, джигит?

– Я честный человек, – с достоинством объявил Багдасарян, – никого не обманываю. Твой Косарев мне услугу – я ему кассету. Потом подружимся, кассета уже не понадобится, так зачем какие-то копии-шмопии?

– Верю, – сказал Глеб. – Теперь гони остальное.

– Что остальное, э? Какое остальное? Что еще хочешь, слушай?! Деньги тебе надо? Деньги дома не держу, за ними в офис ехать надо!

– Бумаги, – терпеливо сказал Глеб. – Кассета сама по себе ничего не доказывает, это тебе любой юрист скажет. Уверен, что у тебя где-то и документы имеются – свидетельские показания, заявление потерпевшей, еще какая-нибудь макулатура на эту тему. Бумаги давай, Аршак. Да не торгуйся, ты не на базаре! Мне действительно некогда. Вот шлепну тебя сейчас, а потом спалю это клопиное гнездо к чертовой матери.

– Стреляй, шакал, – сказал Багдасарян. – Стреляй! Думаешь, ты меня напугал, э?

– Ну, значит, бумаги точно здесь, – констатировал Глеб, поднимая оба пистолета на уровень глаз. – А за твое плохое поведение я тебя накажу: не стану убивать, а просто прострелю обе ноги, чтоб ты заживо сгорел, старый подонок. Как тебе это понравится, а? Ты у нас спортсмен, сердце у тебя крепкое, так что ты до самого конца доживешь, даже сознания не потеряешь. Не то что старик, которого твои джигиты насмерть замучили. Сволочи вы, а еще православные!

Багдасарян, казалось, задумался, а потом махнул рукой.

– Э, что делать, когда делать нечего! Все равно убьешь, по глазам вижу.

– По каким еще глазам? – сказал Глеб. – Что ты там увидел сквозь очки?

– Ничего, – сказал Багдасарян. – Об этом и говорю. Ладно, забирай что хочешь, мертвому оно все равно не нужно. Никому не нужно, слушай! Ашот мертвый, я тоже скоро мертвый буду...