Меч мертвых

Дорога завтра неблизкая…

Крапива вдруг представила себе батюшкино тело, так же брошенное неприбранным, как те, на поляне. И падает на него реденький ночной снежок, и не тает, и лесной зверь подходит, обнюхивает несыто… Девушка замотала головой, отгоняя невыносимое, и с прорвавшимся отчаянием спросила Страхиню:

– Ты-то кто таков сам? На что тебе мой батюшка нужен? Зачем ищешь его?..

Могла бы ещё дерево вопросить, под которым обосновались, чего для оно здесь возросло. Страхиня как и не услышал.

– Рядом ложись, – сказал он, разворачивая большой меховой мятель. – Теплей будет.

У Крапивы опять навернулись на глаза жгучие слёзы. Почему он увёл её в лес, не дал сразиться с бывшими побратимами и погибнуть в бою?.. Легко спешила бы ныне, по частым звёздам ступая, в светлый ирий, держалась бы за тёплую шерсть помощника-Пса и уже забывала обо всех земных горестях, а на том берегу батюшка радостно встречал бы… и матушка с ним…

Так, жалея себя, Крапива уснула: умаявшееся молодое тело требовало отдыха. Страхиня не попытался обнять её. Просто лёг подле, делясь теплом, и тоже уснул. Но не провалился, как она, в бездонную черноту. Варяг спал вполглаза. Который год уже он не ведал настоящего сна…

Утром они пожевали ещё рыбы и отправились дальше. Теперь Страхиня не гнал Крапиву перед собой – сам шёл впереди, отыскивая тропу среди разлившихся топей. Он не боялся, что девушка вздумает убежать.

– Отца найти хочешь? – спросил он её, когда трогались в путь. – Значит, вместе будем держаться, оно так-то верней…

– Зачем он тебе? – с бесконечной усталостью опять спросила Крапива.

Он ответил, как отвечал и допрежь:

– Ему я не друг. Но и не враг.

…И как хочешь с этим, так и живи. Шли уже полдня, и Крапива не то чтобы притомилась – сил попросту не было с самого начала, а теперь и подавно не прибавилось. И тело было, можно сказать, почти ни при чём. Изнемогала душа."

"Девушка давно уже не думала ни о чём, не гадала ни о батюшке, ни о собственной горемычной судьбе. Тупо переставляла ноги, глядя одноглазому в широкую спину. Останавливалась, когда останавливался он, потом неохотно возобновляла движение. Ей странен был человек, который ещё чего-то хотел, ещё куда-то стремился. Про себя она знала, что эта дорога не кончится никогда; она так и будет идти, чавкая сапожками по напитанной холодной влагой земле, а медленная вода будет прибывать и прибывать, пока не укроет всего белого света и её, Крапивы, русую голову в том числе…

Перемена, выдернувшая её из дурнотного безразличия, случилась внезапно. Страхиня вдруг как будто что-то почуял; Крапива ничего не успела сообразить, когда он резко крутанулся к ней. Что-то свистнуло – но чуть раньше тяжёлая ладонь снесла её с ног, опрокинув и отшвырнув.