Меч мертвых

 – Ты где был-то, пока они говорили?"

"Молодой Твердятич ощутил пробежавший по телу мороз: ему сразу вспомнился тот человек с повязкой в половину лица, которого они с Харальдом встретили у лесного зимовья. Искра даже посмотрел на сына Лодброка, сидевшего на малом стольце. Лицо у Харальда было непроницаемое. Искра невольно подумал, что вроде бы успел узнать его достаточно близко и хорошо. Уж заметил бы, явись Харальду на ум та же дикая мысль, что и ему… Искра опять перестал слушать речи тяжущихся и долго смотрел на друга, ожидая, не захочет ли тот тайно встретиться с ним взглядами. Не дождался и, тряхнув головой, почти стыдливо решил: да что, в самом деле, такое!.. Каким образом взяться здесь, в новогородском лесу, тому самому человеку, который на другом конце света убил какого-то датского вельможу? Что ему тут делать-то? Если б ещё вправду Замятня его подослал… Так говорит же Куделька – не подсылал… Да и мало ли одноглазых на свете?..

Наверное, он в самом деле ещё слишком болен и слаб. Вот ему и мерещится. Чудится в каждом слове особый смысл, которого там вовсе и нет…

– Я плохо разумею ваш язык, гардский ярл, – сказал Торгейр Волчий Коготь. – Мало хочется мне ошибиться, и поэтому я спрашиваю тебя: так ли перевели мне слова твоего хирдманна? Верно ли, что он называл меня немужественным мужчиной, а мои слова – ложью?

Замятне словно надоело щуриться на него исподлобья. Он поднял голову и впервые посмотрел на датчанина прямо – глаза в глаза:

– А что ещё про тебя сказать, когда именно таков ты и есть!

Торгейр опустил руку на меч.

– Ты, Вади гарда-конунг! – проговорил он торжественно. – И ты, Харальд Рагнарссон! Этот человек обратил против меня непроизносимые речи. Он сказал, что я не могу занимать место среди мужчин, ибо я, как он думает, не мужчина в сердце моём. Я же отвечаю, что моё мужество ничем его мужеству не уступит!..

Князь Вадим посмотрел на Харальда, и Харальд медленно ответил:

– Если один свободный человек произнёс о другом непроизносимые речи, наш закон велит им встретиться на перекрёстке трёх дорог и биться оружием. Мы называем это хольмгангом…

Вадим согласно кивнул и обратился к Замятне:

– Датчанин поля требует, Тужирич. Выйдешь против него?

– Выйду, княже, – спокойно и коротко ответил Замятня. Он никогда не был речист.

В этот день народу и князю предстояло ещё одно дело, более весёлое. В стольную Госпожу Ладогу отправили гонцов – загодя предупредить о посольстве. О том самом, которое ещё до перелома зимы задумал боярин Твердята Пенёк, а потом высказал свою нелёгкую думу побратимам и князю на святом пиру в ночь празднования Корочуна. Тогда же, как все помнили, светлый князь велел Твердиславу Радонежичу самому готовиться возглавить посольство. Пенёк и готовился.