Мертвое ущелье

Он дал трогательную телеграмму жене покойного, где выражал соболезнование и в конце сообщал, что, узнав об этом злодействе, свалился в постель с тяжелым сердечным приступом.

В Киеве вырисовывалась такая картина: погибший цековец был занят, в основном, работой. Дома он бывал довольно редко. Человеком слыл довольно сдержанным и скрытным. Его знакомые и друзья, в том числе и трое самых близких, ничего не знали не только о поездке в Выжгород, но и о том, что он вообще уезжает из Киева. В ЦК КП(б)У в финхозотделе Хохлову сообщили, что он пришел за день до отъезда, сказал, чтоб подготовили командировочное удостоверение и деньги. Предупредил, что получит все завтра утром. В какое время и каким транспортом он уезжает, они не знали.

Хохлов побеседовал и с киевским шифровальщиком. Результат тоже был равен нулю. Здесь утечки информации не было. Конечно, полных гарантий в этом не имелось. Но опыт и интуиция подсказывали, что искать надо не здесь, а совсем в другом месте. В Выжгороде.

Погибшего привезли в Киев. Хоронили на третий день после смерти, и Хохлов успел побывать на похоронах. Положил два цветка на могилу. Два красных и нежных. Выпросил у одной хозяйки на Крещатике. Увидел на подоконнике в горшке, уговорил продать. А где найдешь? Декабрь — не июнь.

Понаблюдал за лицами пришедших. Их было много, очень много. Играл духовой военный оркестр. В такой толпе очень трудно что-то обнаружить. Но Хохлов внимательнейшим образом осмотрел несколько сотен лиц. Печальные, скорбные взгляды. Иногда — безразличные. Иногда — любопытные. Несколько человек — с выражением боли, страдания на лице.

Товарищи и сотрудники покойного, видимо, немало похлопотали, и возле могилы уже был приготовлен обелиск. Его заранее привезли и сейчас на цементном растворе установили. Высокая строгая плита из розового гранита. Высечены глубокие и строгие буквы: две даты — рождения и смерти, и над ними фамилия, имя, отчество...

Разведчик дождался завершения церемонии у могилы, понаблюдал, как ведут себя люди, уходя с кладбища. Кто-то торопится, уже забыв про покойника, кто-то продолжает страдать. Кто-то уходит с горечью в душе. Ничего нужного или интересного для себя разведчик не нашел."

"Жена погибшего дала Станиславу Ивановичу с собой два письма, которые Макиенко написал мужу. Разведчик обрадовался такой находке — тут характер и степень отношений между друзьями, тут и характер самого Макиенко. И почерк, на всякий случай. Письма — свежие, написаны два месяца назад, с интервалом в неделю.

До поезда оставалось около двух часов, и Хохлов снова и снова перечитывал и изучал письма. Судя по всему, отношения между друзьми были близкими, несмотря на расстояние — разные города,— невзирая на высокую должность одного из них. Макиенко называл его Иваном и Ваней.