Меня зовут Корокотта

Шустрила возле очага коротконогая толстушка лет сорока, довольно проворная для своего веса и возраста, с желтым платком на голове и полинявшей розовой тунике на теле. Может быть, раньше материя была красной или женщина хочет казаться вечно молодой или хотя бы легкомысленной. У меня в будущем розовый цвет почему-то ассоциировался с блондинками с губищами, накачанными гиалуроновой кислотой. Такое впечатление, что остатки мозга стекли за ненадобностью в этот орган, чтобы хоть как-то послужить.

— Скумбрию готовишь, хозяйка? — подъехав на коне и поздоровавшись, спросил я.

— Да. С травами, как меня мама учила, — ответила она.

— Для меня найдется пара кусочков? — шутливо поинтересовался я.

— Если остановишься у нас, то и больше, — в тон мне сказала она.

— Уговорила, остаюсь! — решил я, слезая с коня.

В постоялом дворе была конюшня на двенадцать стойл и прошлогоднее сено, еще не совсем растерявшее аромат. Изголодавшиеся конь и мул ели его с удовольствием. Мне отвели узкую комнатушку с двумя лавками из сырцового кирпича у боковых стен, присыпанными тем же сеном, но без запаха. Я постелил на ту, что слева, попону, а на правую положил седло и два кожаных баула с вещами. За неполный год в этой эпохе количество личного барахла у меня увеличилось раза в три. У людей, особенно у женщин, поразительная способность обрастать ненужными вещами. Наверное, собираются жить вечно, как я.

Ужинал за общим столом с хозяином, худым и длинным, визуально подтверждавшим, что притягиваются противоположности, и девятью другими постояльцами, которые привезли на четырех арбах тюки с шерстью и еще чем-то ценным, спрятанным под ней, иначе бы заночевали в поле. Да и посматривали на меня так, будто подозревают, что это именно я три года назад срезал кожаный кошель у одного из них на рынке. Обычно во время ужина, когда все дневные заботы остались позади, идет легкий треп. Мы ели молча. Точнее, за нас за всех болтала хозяйка, она же повариха, метая еду на стол. К ставриде, запеченной с травами, затолканными внутрь, подала вареную фасоль, бордово-коричневую, похожую на кофейные зерна, но без «разреза», и салат из эндивия, родственника цикория, приправленного тертым чесноком и щедро политого оливковым маслом. Запивали терпким красным вином с насыщенным ароматом трав и древесной коры. Такое делали финикийцы и пытались карфагеняне. Иберы довели до совершенства. В придачу к поварихе, практически из ничего приготовившей удивительно вкусные блюда, заведение в моем личном рейтинге заработало максимальные три звезды Мишлена. Правда, глядя на худого хозяина постоялого двора, мне становилось жаль толстушку: столько лет кулинарных подвигов — и всё коту под хвост."

"Устав с дороги, я заснул сразу.