Сломай меня

Покалывание превращается в фейерверк.

О боже, он летит вниз…

Он падает.

Пульс грохочет у меня в ушах. Предвкушение того, что это может значить, и страх того, что наверняка за этим последует, заставляет мое разгоряченное тело задрожать.

Что он скажет, если узнает, что я давно уже упала на землю?

Ройс стонет, касаясь моей кожи, его язык скользит по ней, и я чувствую, как он улыбается.

Он отпускает мои ноги, обхватывает ладонями мое лицо и смотрит мне в глаза, долго-долго. Потом наклоняется и прижимается губами к уголку моего рта.

Ройс не отпускает меня и не отстраняется; до меня доносится сдавленный, может, даже неосознанный шепот:

– Что ты со мной делаешь…

Дыхание застревает у меня в горле, я ничего не отвечаю. Думаю, что мне и не нужно.

А потом он исчезает.

Я ложусь в постель. Понятия не имею, что принесет мне завтрашний день, но одно знаю наверняка.

Ройс Брейшо может напоить мою душу… или попировать над ней.

А я?

Наверно, я так же больна, как и моя мать… потому что уверена – я позволю ему и то, и другое.

Глава 24

Бриэль

Господи боже, вот это засос!

Я таращусь в зеркало, подняв волосы и наклонившись ближе.

Большой, размером с чертов бейсбольный мяч!

Как?!

Он же целовал меня в это место всего несколько секунд, так ведь?

Но у него есть навыки, Бриэль.

Еще немного поворачиваю голову.

Ладно, может, не с бейсбольный, но точно с мяч для гольфа. Начинается сзади на шее, тянется вверх до линии волос и спускается вниз в виде кривой буквы «J», прямо в то сладкое местечко, что он нашел.

Меня охватывает жар от одного только воспоминания об этом, о вкусе его губ, о силе, что скрыта… там.

Ройс дал мне почувствовать, что может сделать со мной, и я с радостью приняла, и даже умоляла внутри, чтобы это продолжалось.

Тем не менее я начинаю понимать, что Ройс умеет контролировать себя, хотя и с большими оговорками.

Никто не может продиктовать ему следующий шаг – в половине случаев даже он сам. Попытка что-то навязать сбивает его с толку, вызывает в нем раздражение. И, раздраженный, он начинает говорить грязные слова.

В этом Ройс похож на ребенка – ребенок не знает, что на него надвигается, и потому закатывает истерики – не ради внимания, а скорее от страха, который он, естественно, будет скрывать.

«Думаете, вы меня знаете? – выпускает он снаряд в самое уязвимое место. – А теперь что скажете? Вы могли предположить, что так будет?»

Это единственный знакомый ему способ защититься от того, что он боится впустить в себя.

Возможность.

Надежду.

Любовь?

Ройс боится чувствовать. Боится боли, что последует, потому что верит – настоящие чувства всегда сопровождаются болью. Чтобы избежать ее, он проводит время с роскошными девочками, знакомиться с которыми ближе ему нет нужды, и он говорит себе, что это нормально.

А вот и нет.