Удиви меня (СИ)

 — Минет на этой неделе мне точно не светит, — закусывает свою нижнюю губу, видимо, для того, чтобы унять неконтролируемый смех. А я невольно ловлю себя на том, что, несмотря на желание треснуть ему по лбу, таким он мне нравится больше. Угрюмый и злой Алмазов — это как что-то инородное. — Ты как так умудрилась, мать?

— Кажется, кто-то говорил, что у нас много работы. Может не стоит тратить время на пустую болтовню?

— К сожалению, да, работы много. Но я не могу смолчать. Смотри-ка, что получается, ты меня называла герпесом, а в итоге я чист, а ты нет. И не стыдно тебе, Полина Сергеевна?

— А на хрен вас можно посылать, пользуясь тем, что у нас было?

— Конечно же, нет.

— Жаль.

Да, определенно улыбающийся Алмазов нравится мне значительно больше."

"— Ладно, Полин, не переживай. Ты и с герпесом красивая. Главное только с лабиальным, а не генитальным, — встает из-за стола и направляется к выходу. У самой двери останавливается и поворачивается ко мне. — Не надевай больше маску. Пусть губы дышат. Да и кому ты тут нужна со своим герпесом кроме меня. Кстати, сегодня после работы пойдем в кино, вот поэтому в шесть мы должны отсюда уйти. Я вчера глянул, там триллер про психушку. Билеты уже купил. Ты на своей машине, я на своей. Увы, без поцелуев и минета. Но я все равно могу сделать тебе приятно, — приподнимает руку вверх, демонстрируя пальцы. Идиот! Просто идиот! Подмигивает и выходит из ординаторской.

Через час я поняла почему Алмазов был таким злым. Это не дурное настроение или попытка меня задеть, просто он зол из-за Измайлова. Кому понравится, что его больной, за которого он так старательно борется, устроил на выходных скандал, да такой, что ни одна медсестра к нему теперь не подходит? Правильно — никому. А когда все это перетирают на пятиминутке и отчитывают самого Алмазова — вдвойне неприятно. Обидно, черт возьми. Так и хотелось высказать вслух, что он не обязан контролировать поведение своего больного в свой же выходной и вообще все претензии на его счет смехотворны. Только не высказалась. Не знаю, как он понял, что я хочу что-то сказать, я была уверена на сто процентов, что он не смотрит в мою сторону, но он без слов утихомирил меня, сжав своей ладонью мою ногу. А еще я поняла одну вещь, заведующая — типичная сука, вероятнее всего, действительно положившая на него глаз. И вот это вот все — просто попытка унизить Алмазова за равнодушие к ней. Ведь он даже сейчас никак не показал, что все это его задевает. Как сказала бы мама — красавчик.

А вот я мысленно прибавила ему баллов чуть позже, когда приняла данную им больную. Счастью моему не было предела. Наконец-то я почувствовала себя не только самостоятельной, но и значимой. Никто даже не задумался в приемнике, что у двадцатилетней девушки есть что-то помимо пневмонии, а я — да.