Скажи пчелам, что меня больше нет

Огонь в жаровне превратился в пепел, и в воздухе сквозила свежесть.

— Спасибо, — пробормотала я, убирая корень Завоевателя с груди мистера Джексона и возвращая его в свой амулет. «Иногда и магия может пригодиться, — подумала я, — с учетом недавних событий и ближайших перспектив».

Я вышла в уборную, затем поднялась наверх, умылась, почистила зубы, сменила рубашку и снова надела рабочую одежду. Заманчивый аромат бекона и жареной картошки проникал в комнату, и желудок у меня заурчал в предвкушении. Возможно, самое время перекусить, пока мистер Джексон не вернулся к жизни.

Фанни и Агнес хихикали над слегка подгоревшим в сковородке кукурузным хлебом, но когда я вошла, подняли виноватые взгляды.

— Я забыла, — сказала Фанни извиняющимся тоном, — и вспомнила только потом.

— Ничего страшного. — Я принюхалась. — Положи масло и немного меда, никто и не заметит. Вы сегодня видели хозяина?

— Да, мэм, — ответила Агнес. — С минуту назад мы ходили в хирургическую, узнать, там ли вы и не хочет ли солдат завтракать, и увидели мистера Фрэзера с… гм… посудиной в руке. Он велел нам приготовить еду, пока он разговаривает с капралом Джексоном.

Агнес кивнула на оловянную тарелку в конце стола, на которой лежали две лепешки с джемом, горка жареной картошки и шесть ломтиков бекона.

— Я отнесу, — вызвалась я, беря тарелку и вилку из желтой банки на столе. Металл был теплым, а запах божественным. — Спасибо, девочки. Последите, чтобы еда не остыла, пока мы с мистером Фрэзером не вернемся, хорошо?

Очень предусмотрительно со стороны Джейми навестить капрала с ночным горшком, весело подумала я. Это немного его успокоит. Я остановилась возле одеяла, закрывающего дверной проем, и прислушалась, чтобы не помешать мистеру Джексону в ответственный момент.

Одеяло висело красной стороной наружу. Я не помнила, сама ли прицепила его таким образом вчера или нет. Это двустороннее одеяло Джейми купил для меня в Салеме: два куска толстой шерстяной ткани, искусно соединенные красивой стежкой, которая извивалась по краю в виде растительного орнамента. Красная шерсть цветом напоминала выдержанный бренди (или кровь, как не раз замечал Джейми), а другая сторона, окрашенная луковой шелухой и шафраном, была золотисто-коричневой. Я обычно вешала одеяло красной стороной наружу, когда беседовала с пациентом наедине или делала с ним что-то постыдно-интимное, — в качестве сигнала домочадцам, что не следует врываться без стука.

Я услышала иссякающую струйку, глубокий вздох капрала Джексона и металлический скрежет жестяного ночного горшка по дереву, когда Джейми — как я предположила — задвинул его под стол.

— Благодарю вас, сэр, — учтиво, но осторожно сказал Джексон.

— Что ж, вы здесь не пленник, — произнес Джейми будничным тоном.